И не ошибся – за девять недель Лев Алексеевич наладил работу штаба как механизм швейцарских часов, в Корею были отправлены несколько десятков шпионов, а выловленных во Владивостоке китайцев, что выполняли поручения японцев, либо вербовали, либо просто и без затей по приговору военного суда публично вешали. И все предложения Фелькерзама Лев Алексеевич перехватывал, как говорится, «на лету» – так появились бронепоезда под лукавым названием «подвижных железнодорожных батарей для защиты побережья», вспомогательные крейсера и даже возрожденная после войны 1812 года морская пехота.
Пока только в виде двух отдельных батальонов, половину состава которых составляли собственно матросы, а вторая была набрана из «охотников», то есть добровольцев из числа стрелков Владивостокского гарнизона, в основной своей части воевавших с японцами и даже с китайцами во времена подавления «боксерского восстания», четыре года тому назад. Люди опытные, обстрелянные, многие оправились от ранений – почти у всех георгиевские кресты. По тысяче двести офицеров и нижних чинов личного состава в каждом, батальоны морской пехоты представляли действительно серьезную силу, получив с кораблей десантные пушки и станковые пулеметы – по полудюжине, плюс вдвое большее число «мадсенов».
Именно они должны были захватить Гензан первым стремительным броском, осуществив высадку с паровых шхун и маленьких пароходов. Причем раньше их должен был высадиться на берег здешний спецназ – отданные великим князем две сотни кубанских пластунов. Это были лучшие из лучших казаков, их и натаскивать долго не пришлось – скрадывать часовых ночами умели все, в воде плавали что угри, а людей резали ловчее, чем баранов. Да и проводники у них были местные корейцы, японцев ненавидели люто – каждый потерял от меча самураев близкого родственника.
Единственная проблема была в средствах доставки – задействовали все четыре быстроходных вспомогательных крейсера, в прошлом пассажирские лайнеры с объемными трюмами для грузов. Каждый мог принять на борт полнокровный стрелковый полк двухбатальонного состава, с артиллерийской батареей. Битком набивали, но недаром говорят, что в тесноте не в обиде, тем более переход короткий по времени и море спокойное.
К ним добавили два бывших германских угольщика, что также были переоборудованы во вспомогательные крейсера. Но то было от полной безнадежности – они едва выдавали двенадцать узлов. Зато могли принять уйму лошадей – а ведь без орудийных упряжек пушки не потаскаешь, да и конница нужна будет на равнинах, стоит только горный хребет пройти и выйти на его западную сторону. А там наступай хоть на Пхеньян, хоть иди прямо на столицу – Сеул, где сидит корейский король Коджон под охраной своей гвардии. А та в свою очередь – под японским караулом из оккупационных войск.
Собрали еще полудюжину пароходов тоннажем поменьше, но больше трех пластунских батальонов и шести конных сотен загрузить не удавалось. Так что транспортная флотилия должна была проделать два рейса, а быстроходные вспомогательные крейсера три, чтобы перебросить весь десантный сводно-стрелковый корпус немаленькой численности. Ведь в него входили 3-я и 4-я стрелковые, 1-я и 2-я кубанские пластунские бригады – шестнадцать стрелковых и двенадцать пластунских батальонов, плюс два конных полка из кубанских и терских казаков, с пулеметами и скорострельными пушками.
На пароходах должны были прибыть двенадцать сотен обученных военному делу корейцев, что последние годы бежали толпами в русское Приморье от «милостивого обращения» с ними японцев. А с ними русские офицеры и солдаты из местных уроженцев, что могли изъясняться на языке соседей – жителей Страны утренней свежести. И восемь тысяч берданок с патронами для вооружения будущих повстанцев. А то, что они будут, Фелькерзам не сомневался, как и в том, что на всем полуострове вспыхнет всеобщее восстание с партизанским движением…
– Теперь японцам надо хорошо постараться, чтобы выбить нас из Гензана. Да и сил у них нет таких в Корее, учитывая не то, что не лояльность, откровенную вражду к оккупантам местного населения, как бы ни прикрывались они лозунгами «азиатской демократии». Грабят-то они похлеще чиновников Коджона, откровенного труса и бездарности на престоле. Если попадет в мои руки – утоплю, а на троне будет сидеть какой-нибудь его выблядок, полностью лояльный к России.
От слов Фелькерзама капитан 1-го ранга Брусилов только поморщился – не все следует столь откровенно произносить, все же речь идет о монархе, которого признала императорская власть. Дмитрий Густавович это заметил и усмехнулся, закурил папиросу.
