Перевернутый направился к двери барака, а Ахин, вдохнув побольше относительно свежего воздуха, вернулся в сторожку. Нежить все еще была занята мародерством, потрошила тумбочки, столы и шкафы, кто-то даже зачем-то оторвал от пола несколько досок. К общей картине жестокой бойни добавился хаос тотального погрома, но теперь внимание хотя бы не акцентировалось исключительно на расчлененных и погрызенных человеческих телах. Впрочем, тошнота все равно вернулась, поэтому одержимый поспешил выйти наружу, стараясь не смотреть по сторонам.
— Тебе это кажется отвратительным? — спросил Трехрукий, как только они покинули здание.
— Что? — Ахин сделал вид, будто не сразу понял вопрос. — А… Нет, просто непривычно. Я ведь понимаю, что каждый темный народ имеет собственные особенности и потребности. Вы не виноваты в том, что вынуждены подчиняться древнему проклятию.
— А я считаю это отвратительным, — мертвец попытался вздохнуть. Послышался нездоровый клекот в его груди, пахнуло разложением. — Наверное, во мне еще осталось слишком многое от человека.
«Я бы сказал, что это хорошо. Но не для нежити».
— Так ты не ешь?
«Ох, чтоб меня! — Ахин раздраженно поморщился. — Закрыли же тему. Вот зачем снова начал?»
— Ем. Приходится, — Трехрукий снова нервно улыбнулся. Швы на щеке натянулись. — Я боюсь сгнить, ведь мне выдался второй шанс. Не хочу упустить его, но идти против собственных убеждений… Сохранить человечность или же начать новую жизнь? Сложный выбор.
— Сейчас ты — порождение Тьмы. Ты не человек, и никогда им больше не станешь, — произнес одержимый, ощутив специфичную тревогу мертвеца. Темный дух взволнованно зашевелился. — Но это не повод забывать о человечности, что бы ты ни подразумевал под ней. Тебе удалось вырваться на свободу, и речь идет не только о какой-то физической границе, очерченной стенами Могильника. Ты приобрел свободу выбора — можешь стать тем, кем сам хочешь; поступать так, как пожелаешь. В рамках морали и права, конечно же… Но! Ты навсегда останешься нежитью. А какой нежитью — отныне это решать только тебе.
Трехрукий застыл, глядя на одержимого. Ореол подавленности улетучился, однако он явно не мог понять, что только что произошло.
— Не могу сказать, что впечатлен твоими словами, — наконец нарушил затянувшееся молчание мертвец. — Но мне почему-то стало легче. Спасибо.
«Не впечатлен? — Ахин ощутил укол обиды. — А по-моему, красиво сказано. Я же правда старался…»
— Угу. Обращайся, — буркнул одержимый, направившись к Аели и Диолаю.
Они стояли чуть поодаль, за стенами города-кладбища, но в стороне от тракта, чтобы по какой-нибудь нелепой случайности не быть замеченными из поместья. Но, похоже, светлым хозяевам Могильника и их охране совершенно наплевать на происходящее вокруг — настолько они уверенны в своем превосходстве и абсолютной покорности кладбищенских рабов.
Вскоре нежить начала выходить из сторожки, волоча мешки и свертки с награбленным. Кажется, они имели весьма поверхностное представление о том, какие вещи считаются полезными в походе, поэтому решили взять все, что можно было унести.
Аели вздрогнула, увидев окровавленную нежить. А угольно-серая кожа Диолая приобрела пепельный оттенок, но — надо отдать ему должное — в присутствии девушки он не позволил дрогнуть ни единой мышце на лице. Или его просто парализовало.
— Да, наши мертвецы ели людей, — ответил на безмолвный вопрос Ахин и пожал плечами: — Зато теперь они сыты.
— В отличие от нас, — тут же пожаловалась саалея.
К ним как раз подошел Перевернутый с двумя увесистыми мешками:
— Не думай, что мы о вас забыли. Это вам.
— Я не собираюсь есть человечину, — севшим голосом прошептала Аели, глядя на подношение нежити широко раскрытыми от ужаса и омерзения глазами. — Лучше с голоду помереть, чем питаться этой гадостью!
— А это… — сонзера судорожно сглотнул, побледнев еще сильнее. — Это вкусно? Ну, то есть… Надо, наверное, как-то пожарить, что ли. Или, может, засолить? Я просто не умею готовить человека, поэтому…
— Мы нашли еду, — терпеливо пояснил опрятный мертвец. — Чистая вода, соль, сухари, сыр, овощи посвежее и немного копченого мяса.
— А… — саалея дрожащей рукой поправила непослушный локон волос. — Спасибо.
— Мясо, случайно, не человечина? — осторожно уточнил Диолай.
Выразительно посмотрев на него, Перевернутый молча повернулся и пошел к остальной нежити.
— Почему он не ответил? — опешил сонзера. — Что это значит? Все-таки человечина?
— Ой, дурак… — вздохнула Аели, сокрушенно покачав головой.
— Сторожа жили не очень богато, но сомневаюсь, что они опустились до каннибализма, — улыбнулся Трехрукий и взвалил на плечи оба мешка с провиантом: — Я понесу. Должна же и от меня быть какая-то польза.
Уже через считанные минуты весь неживой отряд был в сборе. На апатичных лицах лежала тень своеобразного воодушевления. То ли мертвецы радовались победе, то ли легкости от сброшенных оков рабства, то ли долгожданному насыщению. Впрочем, одно другому не мешало, все это — их первый шаг в лучшее будущее. И они были безмерно благодарны одержимому за то, что он подтолкнул их к новому существованию.
