Темная туча все так же медленно ползла по ночному небу, с трудом таща за собой тень, заметно потяжелевшую от застрявших в ней смертей. Лунный свет пролился на въезд в Могильник, стекая серебряными потоками по крышам двух разоренных зданий и ниспадая вниз туманной дымкой, оседающей в отблесках разбитых стекол и багрово-рубиновой травы. На кладбище вновь воцарилась тишина.
— Кажется, победили, — Трехрукий прерывисто посмеялся, с трудом вспомнив, как это делается. — То есть… мы теперь свободны?
— Свободны, — подтвердила саалея, накручивая зеленоватый локон на палец. — Смотри не пожалей об этом. Пути назад нет.
— Погодите-ка. Это все, что ли? — фыркнул сонзера. — Уже закончилось? Пф… Правильно я сделал, что не пошел туда. Никчемная битва.
«Никчемная, да. Тут уж не поспоришь, — одержимый поочередно посмотрел на замершего Трехрукого, задумавшуюся Аели и презрительно скривившегося Диолая. — Но это победа. Наша первая победа. Лишь бы она не стала для нас и последней».
— Идем, — коротко скомандовал он.
Ночь только началась, но все-таки в городе-кладбище лучше не задерживаться. До утра нужно успеть уйти как можно дальше. Конечно, вряд ли светлые хозяева из поместья сразу же пустятся в погоню за сбежавшей собственностью, а то и вовсе не посчитают это необходимым. Основная проблема заключается в другом — теперь у Ферота есть отчетливый след.
Когда Ахин со своими спутниками приблизился к сторожке, их встретил Перевернутый, предостерегающе подняв руку:
— Вам лучше подождать здесь. Мы сами вынесем все полезное.
— Что происходит внутри? — нахмурился одержимый.
Помявшись, опрятный мертвец уклончиво ответил:
— Ничего такого, что следует видеть живым.
— И все же я зайду.
— Как хочешь, — пожал плечами командир нежити. — Но я предупредил.
Одержимый кивнул и направился к двери.
— А я, пожалуй, не пойду, — пробормотала Аели, попятившись назад.
Интуиция подсказала саалее, что прислушаться к предостережению — не такая уж плохая идея. К тому же в воздухе повис настолько отвратительный запах крови, усиленный ночной сыростью, что зайти внутрь здания она ни за что бы не рискнула.
— Ну, не оставлять же ее без присмотра, — Диолай как бы нехотя пошел следом за саалеей, не очень хорошо скрывая желание отойти от этой бойни подальше.
«А я-то зачем полез сюда? Кому я собрался что-то доказывать?.. Дурак», — Ахин с трудом проглотил ком в горле, толкнул болтающуюся на одной петле дверь и уверенно — он надеялся, что это выглядело уверенно, — перешагнул порог.
После залитой серебряным светом улицы, внутри оказалось слишком темно, чтобы разглядеть хоть что-то. Не горело ни одной свечи, а луна, робко заглядывающая через выбитые узкие окна, лишь слегка очерчивала смутные силуэты. Но даже одних звуков было вполне достаточно, чтобы осознать происходящее.
Нежить питалась.
Со всех углов слышались неестественные причмокивания, какие могли издавать только существа с иссохшими губами и частично отсутствующими зубами. Многие из них не справлялись с откусыванием и пережевыванием еще упругой плоти, поэтому им приходилось рвать ее, издавая какой-то животный хрип, с хрустом выворачивать суставы и методично разделывать человеческие трупы садовым инвентарем. От последнего становилось особенно не по себе — звуки хлестких ударов; чавканье застревающих в мясе мотыг и серпов, которые приходилось проворачивать и дергать, чтобы высвободить; приглушенный скрип задетых костей и шлепки отбрасываемых в сторону частей тел.
Ахин задержал дыхание, но было уже слишком поздно — запах крови, перемешанной с желчью и мочевиной, ударил в нос. Рвотный рефлекс удалось подавить на удивление быстро, но голова все же закружилась.
Одержимый пошел вперед и понял, что подошвы прилипают к полу. Непрошеная догадка о том, по чему он сейчас идет, прочно засела в голове и мешала сосредоточиться — Ахин не мог думать ни о чем другом, кроме смерти и бесчеловечности происходящего здесь.
Вскоре глаза привыкли к полумраку внутри разоренного здания. Клубящаяся в углах темнота приобрела очертания питающейся нежити, склонившейся над человеческими телами.
Ахин пытался не отводить взгляд, но к такому зрелищу он все же не был готов. Наконец, сконцентрировав внимание на противоположной стене, одержимый выпрямился, сложил руки за спиной и… понял, что ему нечего сказать. Причин входить сюда, в принципе, не имелось изначально. Он поступил так как раз потому, что ему посоветовали не входить.
«И теперь я выгляжу очень глупо, — медленно выдохнул Ахин, выискивая ракурс, при котором пирующая нежить не так сильно бросалась бы в глаза. — Кажется, меня сейчас вырвет…»
— Я предупреждал, — произнес Перевернутый, стоя у него за спиной.
— Все… — одержимый усилием воли подавил судорогу и проглотил выплеснувшуюся на корень языка едкую горечь. — Все нормально.
