Однако, как отметил Вилбер, самовольный уход из карательной экспедиции Ферота и какая-то внутренняя тайная деятельность сразу же вызовут у атланов подозрения. Светлейшие правители мира сего и так косо смотрят на гатляуров из-за природных особенностей связи со Светом, не говоря уж про более приземленные претензии, коих имелось в достатке, потому что богатый и активный народ давно вызывает опасения у инертной власти.
Словом, если не выполнить миссию Иустина по поимке одержимого, то времени у общины останется очень мало, прежде чем атланы окончательно уверятся в теории заговора и прибегнут к репрессиям.
— Проблемы настоящего надо решать в настоящем, а проблемы будущего — когда оно станет настоящим, — повторил слова командира гвардии Эберн и облегченно выдохнул, почувствовав хоть какую-то определенность. — Закончим начатое. Поймаем Ахина и отдадим его бледнорожим. А пока они с ним возятся, мы спокойно все обсудим и примем решение.
— Разумно, — кивнули бойцы и переглянулись: — Собираем ветки.
Традиционный гатляурский похоронный обряд должен проходить ночью, но они не стали ждать наступления темноты. К сожалению, такой роскоши, как время, у них сейчас нет.
— Вы уж не обижайтесь на нас, почтенные ночные кошки, — пробормотал эмиссар и рывком встал с земли.
Посмотрев по сторонам, Эберн подошел к оброненному окровавленному кинжалу и после небольшой заминки поднял его. Тихо прошипев несколько насыщенных ругательств, он вытер лезвие о штанину и отправился к растущим неподалеку зарослям кустарника. Пока остальные гатляуры бегали по лесу и лазали по деревьям, добывая прочные ветви, он решил срезать несколько гибких прутьев, чтобы укрепить конструкцию, которая станет последним пристанищем Вилбера и Консалии.
«Должен признать, это успокаивает», — хмыкнул эмиссар, очищая от листьев очередную веточку. Механические движения руками каким-то образом упорядочили его мысли, при этом не позволяя впасть в тяжкие раздумья. Да и зачем ломать голову, если план действий уже намечен? Осталось только осуществить его.
Легко сказать. Даже самые благие замыслы рано или поздно сталкиваются с непредвиденными обстоятельствами. И если в одном случае это редкая удача, то в другом…
— Ферот идет.
Услышав голос разведчика за спиной, Эберн дернулся от неожиданности и едва не порезался. Вот и непредвиденное обстоятельство. Впрочем, очень даже предвиденное, разве что неучтенное.
— Будь он неладен… — фыркнул эмиссар. — Близко?
— Скоро приковыляет, если не заблудится.
— Ясно, — Эберн посмотрел на трупы и, тяжело вздохнув, приказал: — Продолжайте. Я поговорю с ним.
Ну и как епископу объяснить гибель Вилбера и Консалии? О каком доверии гатляурам может идти речь, если они в каких-то безумных приступах убивают друг друга? Атланы наконец-то получат подтверждение, что связь прямоходящих кошек со Светом ошибочна, раз даже оковы пресловутой общины не смогли удержать их от первобытной злобы и братоубийства. Это, разумеется, значительно осложнит жизнь гатляуров и привлечет к ним лишнее внимание, чего хотелось бы избежать в момент принятия судьбоносного решения.
— Печальный сценарий, — раздраженно прошипел эмиссар, глядя на приближающегося епископа. — Надо как-то одурачить бледнорожего. Думай, думай…
В обычном состоянии он с легкостью сплел бы такую непроходимую паутину лжи, через которую даже самый гениальный ум не смог бы продраться без его помощи. Однако почему-то именно сейчас ни один вариант рукотворной правды Эберна никоим образом не мог органично вписаться в картину действительности. Как будто что-то мешало ему врать Фероту. Неужели интуиция? Но ведь, если подумать, истина лишь усугубит текущее положение гатляуров.
— Что тут произошло? — сходу спросил епископ, выхватив белый меч. — Засада? Одержимый?
«Проклятье… Будь что будет!» — Эберн взглянул прямо в глаза атлану и ответил:
— Нет, не одержимый. Лейтенант Консалия поддалась зову дикой природы и сошла с ума. Она напала на нас и смертельно ранила командира Вилбера. У меня не осталось иного выбора, кроме как убить ее.
Некоторое время Ферот молча стоял, глядя то на эмиссара, то на трупы гатляуров. Наконец, поморщившись так, будто он испытал резкую головную боль, епископ убрал меч в ножны и устало прислонился к стволу ближайшего дерева.
— Я сожалею о вашей утрате, — после длинной паузы произнес атлан. — Но все же должен попросить… Можно?
— Не могу обещать, что выполню твою просьбу, — честно признался Эберн.
— Понимаю. Дела общины — это дела общины. И нам… как там… бледнолицым?.. — епископ усмехнулся, посмотрев на свои руки. Еще совсем недавно его кожа была чиста и бела, а ныне она приобрела какой-то грязно-земельный оттенок и покрылась многочисленными мелкими царапинами. — В общем, нам нельзя соваться в гатляурские дела. Но речь идет о безопасности Атланской империи.
— Вот куда ты клонишь, — помрачнел эмиссар. — Зов дикой природы, да?
«Началось. Надо было все-таки соврать».
— Именно. Расскажи мне о нем.
