— Если светлая сущность не высвобождена, то это значит, что ее невозможно высвободить, — покачал головой Ахин. — Иначе это уже давно было бы сделано вами же ради ее сохранности. Ты ведь видел, что происходит, когда о ней становится известно кому-то вроде меня. Или тебя.
— Я не буду уничтожать сущность Света, — произнес Ферот, чувствуя, что совершает ошибку. Но он все же атлан и не мог думать не по-атлански. Даже если это на самом деле необходимо.
— Как хочешь, — безразлично пожал плечами одержимый. Раньше Ахин попытался бы убедить его. Вот только тот Ахин уже мертв.
— Из меня вышел слишком плохой еретик и предатель, чтобы спасти свою страну, — епископ выдавил из себя вялый смешок.
— Страна — мелочь. Твое бездействие погубит мир.
— Да… — Ферот нахмурился, осознав, что все это время его внимание обтекало нечто очень важное: — Мир?
— Да. Обломок, на котором мы живем. Или жили, как в моем случае.
— Мир в опасности? — опешил епископ. — Но почему?
— Из-за дисбаланса изначальных сил, — одержимый выразительно посмотрел на него: — Разве ты ничего не заметил, когда гонялся за мной вдоль Шрама?
Если подумать, то размеры огромного разлома в земной коре действительно вышли за все разумные пределы. Его трещины пролегали совсем не там, где были отмечены на картах. Именно поэтому Ферот, вынужденный обходить расползшиеся по северо-востоку Атланской империи ветвистые провалы в бездну, не смог догнать Ахина, уже добравшегося до Могильника. А позже, когда карательная экспедиция собиралась перехватить одержимого до его встречи с кочевыми демонами, Ирьян, прекрасно знакомый с приграничными территориями Пустошей, неверно рассчитал маршрут от начала Шрама, из-за чего епископ со своими солдатами прибыл на заброшенную стоянку слишком поздно. И ведь опытный бригадир ни в чем не ошибся, он просто не обратил внимания, что за несколько лет, пока его здесь не было, разлом значительно увеличился.
— Мир разваливается на куски, — с ужасом произнес Ферот. — Из-за дисбаланса? Ну конечно… Все стягивается к сущности Света, к единственной изначальной силе. Катаклизм уничтожил половину мира, ту, которая была в тени Тьмы. А озаренная Светом половина утратила свой естественный противовес, и вот уже полтора века длится постепенное разрушение… всего. Все медленнее и медленнее… но неизбежно, — епископ тяжело выдохнул, пытаясь уместить в тесном коридоре все мысли внезапного осознания, и воскликнул: — Не может быть! Это не осталось бы незамеченным!
