— Ну? — спросил Байков, поднимая нож. — Как насчет тапочек-то? Может, тебе водички дать, а, елка-палка?
— Пустите, — прохрипел Левчик.
— Пущу, пущу, — успокоил его Байков. — Отдышись сначала.
Конечно, надо было бы вызвать милицию. Он не хотел вызывать милицию: тогда не будет никакого разговора с Генкой. А этого Левчика милиции найти нетрудно. Найдут. Кажется, отдышался. Байков открыл дверь, и Левчик вышел, пошатываясь.
Байков вернулся в комнату Модного и только тогда подумал: а ведь никто из жильцов даже носа не высунул в коридор! Ладно, пусть. Он бросил на стол ножик Левчика и усмехнулся:
— Вот, для тебя предназначался ножичек-то. Да ты не дрожи, елка-палка. Ушли оба. Значит, на чем мы остановились? Задолжал ты им?
— Да.
— Много?
— Четыре сотни.
— Порядочно! Прогулял?
— Обманули… Взяли под товар, и…
— Кто взял-то?
— Женщина одна…
Байков насторожился. О женщинах тот капитан не говорил ни слова.
— И ни денег, ни товара? — усмехнулся Байков, качая на руке нож. — Ведь вон куда приехал, елка-палка.
— А мне все равно! — крикнул Модный. — Сзади они, впереди милиция и тюрьма, все равно…
«Начинается истерика», — подумал Байков. Но истерики не было. Модный плакал беззвучно, стоял и дрожал, отвернувшись к оклеенной этикетками двери. Байков подошел и взял его за плечи.
— Дурак ты, парень, как я погляжу, — сказал он. — Пойдем-ка ко мне, елка-палка. Я нынче на холостом ходу, старуха внуков нянчить уехала. Пойдем. Кофеек у меня есть и телевизор…
Они вышли на улицу. Байков все-таки огляделся — так, на всякий случай. Вроде бы никого — ни Левчика, ни того, второго.
— Как второго-то звали? — спросил он.
— Пескарь, — ответил Модный.
— Я про имя и фамилию спрашиваю.
— Не знаю, — сказал Модный. — Пескарь и все… А знаете, я сам думал завязать…
Байков покосился на него, и Модный ответил прямым взглядом. Вроде не врет.
— Завязать, елка-палка, по-всякому можно, — сказал Байков. — Можно морским узлом, можно и бантиком.
Они шли к автобусной остановке, и вдруг Байков подумал — эх, не удалось послушать Набутова, а теперь когда-то придется…
Генка завязал морским.
Ту ночь он провел у Байкова: они сидели и разговаривали, и Зосим Степанович состряпал яичницу с ветчиной и показывал свои фотографии… Утром ему надо было на работу. Он разбудил Генку.
— Вот что, — сказал он. — Ты спи и жди меня. В холодильнике еды хватит, а скучно будет — книжечки посмотри. Все понял, елка-палка?
После работы он зашел в водный отдел милиции и разыскал того капитана. Домой они поехали вместе. Теперь можно было не бояться за Генку.
— Ты не пугайся, сынок, — тихо сказал Байков. — Раз уж мы с тобой все решили, стало быть, пугаться нечего. Капитан про тебя и так знает. Вы поговорите, а я кофейку пойду сварю.
На суде Генка Брукаш сначала проходил как свидетель, но затем прокурор все-таки потребовал присоединить к подсудимым и его. Для Байкова это были тяжелые дни. Под судом оказалась большая группа фарцовщиков; они валили друг на друга, в том числе и на Генку. И только один Брукаш не отрицал своей вины — он рассказал суду все, что знал. Его и еще одного — Соню — осудили условно. От суда ушел только один человек — Лев Алексеевич Завьялов, иначе — Левчик. Он как в воду канул, и милиция объявила всесоюзный розыск. За Левчиком числилось множество грязных дел — шантаж, угроза оружием, спекуляция.
Потом Байков ходил по разным организациям, устраивал Генку на курсы механизаторов, и люди морщились, читая Генкину анкету. Пришлось попросить Галю, чтоб она вмешалась через портовый комитет. Она удивленно спросила:
— Вы хотите, чтоб этот Генка работал в порту? А если не выдержит? Соблазнов-то сколько!
— А если выдержит? — Байков подумал и добавил: — Ну, положим, крановщик не всегда может на иностранное судно попасть… Так что ты уж помоги мне, елка-палка.
Ее убедило это «мне».
После работы Байков шел к Генке — они ремонтировали комнату, сами клеили обои и красили двери. Этикетки пришлось отмачивать кипятком. Крест Генка спрятал. Он был суетлив и счастлив. Картинки с голыми девочками отправились в мусорное ведро…
Храмцов не знал, зачем его вдруг вызвали в водный отдел милиции. Позвонили к дежурным лоцманам, пригласили зайти в удобное время. Он сказал, что может сейчас. «Хорошо, товарищ Храмцов, я жду вас…»
Водный отдел милиции находился неподалеку, в доме гостиницы моряков. Он быстро нашел нужную комнату, постучал, вошел и увидел капитана, стоявшего посреди комнаты. Ему показалось, что капитан нарочно стоял здесь и прислушивался к шагам в коридоре. Капитан был немолод, примерно тех же лет, что и Храмцов.
— Присаживайтесь, Владимир Николаевич. Разговор-то у нас долгий, к сожалению.
То, что капитан знал его имя-отчество, не удивило Храмцова: все-таки милиция. А предупреждение, что разговор будет долгим, сразу заставило словно бы сжаться. Еще не догадка — смутное подобие догадки мелькнуло и ушло, он сам отогнал эту мысль. Но капитан сказал очень коротко и с той точностью, которая уже не оставляла места сомнениям:
— Речь пойдет о вашей супруге, Владимир Николаевич. Вот…
