Он раскрыл папку, и Храмцов увидел несколько фотографий. Издали трудно было рассмотреть, кто там. Капитан протянул фотографии Храмцову.
…Люба с какими-то долгогривыми парнями. Позади — машина. Садятся в машину. Мужчина лет тридцати, с бородой и в защитных очках, разговаривает с Любой где-то на набережной Невы. Иностранец? Черт его разберет. И опять один из долгогривых снят с Любой: он передает ей в окошко «москвича» какую-то небольшую коробку…
Храмцову показалось, что комната, капитан, стол — все вздрогнуло и поплыло куда-то в сторону. Пришлось закрыть глаза и немного посидеть так. Голос капитана доносился до него издалека, будто из-за плотно закрытых дверей, и поэтому он не сразу сообразил, что тот говорит.
— Поймите меня правильно, Владимир Николаевич. Я вызвал вас не на допрос, и никакого протокола не будет… Мне просто хочется с вами поговорить. Я не люблю неясностей и хочу разобраться в характере вашей жены.
— В чем она обвиняется?
— Еще не обвиняется, — ответил капитан. — Конечно, мы можем предъявить ей обвинение хоть сегодня. Скупка бон у моряков загранплавания, например.
Храмцов кивнул. Он знал это и еще помнил тяжкий разговор с Любой. Разве он сможет объяснить этому капитану, что между ними — Любой и Храмцовым — давным-давно легла полоса непонимания? Что он махнул на все рукой, не в силах ничего доказать жене, потому что каждый раз он оказывался дураком, посмешищем или виноватым в том, что так сложилась семейная жизнь.
И все-таки его словно прорвало. Он начал рассказывать этому незнакомому человеку о Любе с мучительной для себя самого откровенностью, потому что ему казалось, будто только вот такая откровенность может выручить ее, спасти от тех неприятностей, которые уже подстерегали Любу. Он даже не спросил, кто эти люди — там, с ней, на снимках? Дерьмо, фарцовщики какие-нибудь, об этом нетрудно догадаться. Он рассказывал о главном — о своей любви. О том, как все эти годы стремился к тому, чтобы ей и дочке жилось ровно, спокойно, беззаботно, и как все это обернулось против него. Капитан слушал его, не перебивая.
— Понимаете, — говорил Храмцов, — там, на Суэцком канале, мы жили, пожалуй, даже роскошно. Вернулись же к привычному образу жизни: все есть, что нужно. Но если я радовался возвращению — она взбунтовалась. Ну, хорошо, с жильем у нас туго, в однокомнатной квартире живем, еще отцовской. Я заявление подал в профком, обещают к зиме новую квартиру. Но ей уже не сдержаться. Ей хочется сейчас и больше. Я даже не могу понять, кто ее научил всему этому…
— Вот он, бородатый, — сказал капитан. — Остальные мелкая сошка. Вы курите, курите, пожалуйста.
Капитан подошел к столу и, взяв папку, вернулся к маленькому журнальному столику, за которым сидел Храмцов.
— Вы знаете кого-нибудь из них?
Храмцов качнул головой. Нет. Он даже не поглядел на эти фотографии второй раз. Зачем? Знакомое лицо сразу бросилось бы в глаза, а этих он не видел никогда. Капитан еле заметно усмехнулся: конечно, ваша жена не стала бы знакомить вас с ними. Он вынул из папки листок бумаги и долго держал, словно раздумывая, показать его Храмцову или нет.
— Вот, пожалуйста, Владимир Николаевич. В сентябре прошлого года ваша супруга купила первую партию бон на сумму триста рублей. В ноябре продала верхней одежды и обуви иностранного производства на сумму тысяча двести пятьдесят рублей. Часть этих вещей была реализована через одного фарцовщика, часть — через комиссионный магазин. Затем, в январе, она покупает боны и сертификаты уже на тысячу рублей. И опять перепродает вещи, на этот раз купленные в магазине «Альбатрос». Затем ее финансовые операции прерываются на четыре месяца…
Он отложил первый листок, взял второй.
— Спро́сите — почему? Потому что мы пригласили ее к нам, предупредили. Вы знали об этом?
— Нет. — Храмцов глядел в пол. Он сидел в кресле, сгорбившись, будто на его плечи взвалили тяжеленный рюкзак и лямки мешали сбросить эту тяжесть. — Нет, она ничего не говорила мне.
Капитан пробежал глазами второй листок.
— Два месяца назад ее познакомили с Шефом. Это, конечно, кличка. Шеф недавно вернулся из колонии. Его освободили по амнистии, но, видимо, человек так ничего и не понял. Как они говорят о людях, которых втягивают в свои дела, ваша жена «вышла на орбиту». Вы простите мне такие выражения?
— Да, — сказал Храмцов, по-прежнему глядя в пол. — На орбиту…
— Я не буду рассказывать вам о системе, которую разработал Шеф, — продолжал капитан. — Тут нам самим пока еще не все ясно. В этой системе вашей супруге отведено свое место: оценщицы. Учтено, что у нее есть машина, стало быть, она может быстро объехать комиссионные магазины, где у Шефа свои связи. Формально ваша жена ничего не продает и не покупает. Она только осматривает товар. Потом появляется «купец». Иногда он ездит вместе с вашей женой. Вот. — Капитан показал на волосатого парня, передающего Любе какую-то коробочку. — Его кличка — Соня.
