Мало-помалу в скверике начал собираться народ — нарядные женщины, бабушки с кошелками; появился молоденький морячок, штурманец поди, словно стесняющийся такой немужской авоськи с апельсинами и какими-то коробками. Храмцов не знал никого, и его тоже никто не знал. Две бабушки сели рядом с ним, и он не слушал, о чем они говорили. А когда на аллее, ведущей от трамвайной остановки, появилась Галя, он долго глядел на нее, не узнавая, потому что только что, несколькими минутами раньше подумал о ней, о том, что вот такая женщина, наверно, матери понравилась бы очень.
Галя шла прямо к нему, и Храмцов встал:
— Вы?
— Я.
— Разве вы… — Он хотел спросить, к кому она едет, но неожиданность была слишком большой, и он запутался в словах.
— Вы тоже едете?
— Да. А у вас кто — сын или дочка?
Галя огляделась, взглянула на женщин, собравшихся возле входа в Дом культуры, словно пытаясь определить, кто из них жена Храмцова.
— Дочка, — ответил Храмцов.
— А у меня подружка, — засмеялась Галя. — Такая маленькая и тоже рыжая. Соседка. Я ее в наш лагерь устроила. Родители у нее железнодорожники, все время в разъездах…
Она была оживлена — и ни тени прежнего смущения. Спросила, почему он едет к дочке с пустыми руками — ах, наверно, жена не доверяет?.. Он ответил, что едет один, а вот с подарками уж так получилось…
Только тогда Галя поглядела на него пристальней и увидела коричневые тени под глазами, осунувшееся лицо, мятый воротничок.
— Ничего, — сказала она. — Я поделюсь. У вас что-то произошло?
— Так, — пожал он плечами.
Появление Гали и то, что они поедут вместе и смогут провести рядом целый день, сейчас никак не обрадовало Храмцова. Пожалуй, он даже хотел, чтобы ее не было здесь. Придется разговаривать, о чем-то спрашивать, чем-то интересоваться, рассказывать самому… А он чувствовал, что внутри у него — пустота, вроде темного погреба, по которому идешь, растопырив руки и шаркая ногами, чтоб не споткнуться.
— Все-таки что-то произошло, — сказала Галя. — На работе?
— Нет.
— Ничего, — кивнула она. — Увидите дочку, погуляете по лесу… Вон, смотрите, чей-то дедушка с удочкой. Вы не любите рыбачить?
Храмцов не любил рыбачить. Просто не умел. В детстве баловался — таскал мелочишку в Шкиперской протоке. Последний раз, правда, пытался поймать акулу, но…
Галя ехидно спросила:
— Сорвалась, конечно? Во-от такая была?
Храмцов невольно улыбнулся. Нет, еще больше была та акула. Ходила вокруг приманки кругами, а приманка — здоровенный кусок мяса: кок расстарался и отвалил для такого случая. Крючок — с ладонь, леска — электрический провод, а вместо поплавка — ящик из-под консервов. Но акула так и не клюнула. Пустые консервные банки хватает, а здесь такой кусок…
— Потом все выяснилось, — объяснил Храмцов. — В тропиках на судах мясо промывают марганцовкой. Люди ничего, едят, а вот акула не захотела…
Галя смеялась, и Храмцов вспомнил, что точно так же над его «морскими» рассказами когда-то смеялась Люба. Сходство положений неприятно поразило его.
Нет, он не увлекается рыбалкой.
— А я хариусов ловила, — сказала Галя. — Знаете такую песенку: «Бирюса, Бирюса, течет, звенит на голоса…»? Вот в этой самой Бирюсе. Их там как селедок в бочке. Интересно…
— Вы что же, сибирячка?
— Нет. На строительстве была, на Абакан — Тайшете.
Храмцов подумал, что все-таки странно устроены люди. Еще несколько дней назад он хотел быть с ней — ходить, говорить,
— Поэтому я, наверно, не очень завидую морякам, — продолжала Галя. — Моряки не увидят того, что видела я. Не верите?
— Ну почему же? Охотно верю.
— Смешно, — сказала Галя. — У нас столовая была в Саранчете. Как ни придешь — в меню одни только рябчики. Надоели до одури, век бы их не видеть…
— Значит, воспоминания у вас в основном кулинарные?
— Всякие. Я с десантом в тайгу пошла. Кругом глухомань, медведи бродят. Деревья надо было растаскивать: железная дорога все равно с обычной начинается. Мошка налетит — свет белый не мил. Не кусает, а набивается всюду, сейчас вспомнить и то страшно. Работали в сетках, один парень не выдержал — сбежал… Там многие не выдерживали. А знаете, когда первый поезд пустили, даже мужики плакали в три ручья.
Храмцов поймал себя на том, что, слушая Галю, он все время пытался еще и еще раз уловить сходство, уже мелькнувшее было, когда она засмеялась. Но внезапно ему открывался совсем другой человек, не сбежавший, когда заедала эта самая мошка, ходивший в тайгу с десантом и плакавший, когда пустили первый поезд… Что-то очень большое, очень значительное почудилось Храмцову в ее жизни, и так же внезапно он подумал, что здесь надо не искать сходства, а удивляться противоположностям.
