Внизу ребята поднимали головы, не понимая, почему остановился кран. Галя подвела Генку к борту судна и позвала Байкова. Дядя Зосим сошел на берег и вместо того, чтобы сказать Брукашу несколько соответствующих слов, накинулся на нее. Дескать, с ума сошла — прекратить подъем? Не могла до перерыва обождать, елка-палка?
— Значит, не могла, — сказала Галя. — Снимайте его к чертям с крана. Я за двоих справлюсь. Или пусть он один работает.
— Не дури, Галина. Время теряем.
— Лучше кран потерять?
Она настояла на своем. Брукаша бригадир все-таки отстранил.
Конечно, нельзя было сравнивать Гущу и Дмитрия Ивановича. Новый диспетчер явно превышал свои полномочия; в районе ходили слухи, что с самого начала Гуща сцепился и с начальником района, и успел пошуметь в партийном бюро — впрочем, слово «пошуметь» к нему не подходило никак. Он всегда был спокоен и резок. Но его приход стал ощутим почти сразу. Должно быть, еще тогда, когда Гуща работал в НТО, он и нащупал главную слабинку — организацию доставки и отправки грузов. Как он сумел наладить эту работу буквально за месяц, Галя не знала. Она видела главное — если теперь и случались задержки, то уже по вине бригад. Или погоды. В октябре начались ветры, грузить приходилось не кранами, а судовыми механизмами.
В это время и произошло то, чего так опасалась Галя: Генка Брукаш оказался на иностранном судне. Она не видела его — Генка работал на кормовой стреле. После обеденного перерыва хватились — нет Генки; никто не заметил его в столовой. Байков обратился к помощнику капитана, и тот послал матроса вниз, поглядеть в кубриках. Через несколько минут двое дюжих парней выволокли Генку на палубу. Он еле стоял на ногах и, перебирая в воздухе пальцами, не говорил, а мычал.
— Главное — дружба… Френшафт, ферштейн? Ни хрена ты не ферштейн, потому что грек. Долой черных полковников!
Его увели в ожидалку, уложили, и Байков не постеснялся вывернуть у парня карманы: початая пачка «Честерфилда» и две пачки жевательной резинки. Мелочь, пустяк, конечно, но у Байкова на скулах ходили желваки. Все-таки сорвался, сукин сын, позарился на заграничное!
Пришлось писать замечание в наряд — комплексную выработку бригаде не засчитают. Ребята ходили хмурые, кто-то пообещал набить Брукашу морду, когда он проспится, и Байков успел шепнуть Лохнову, чтоб тот увел его от греха подальше до конца смены. Вполне могли набить морду, уж это Байков знал.
После смены он попросил Галю поехать с ним к Брукашу.
Ей не хотелось ехать. Не очень-то приятно разговаривать с едва проспавшимся от пьянки человеком. К тому же у нее не утихла злость после той истории, когда Брукаш работал, высунув наружу ноги. Распущенный тип. Вовсе незачем было устраивать его на курсы крановщиков, будто бы в порту нет других профессий. Но пришлось согласиться — очень уж смущенно просил ее дядя Зосим; должно быть, сам понял свою оплошку.
— Ты все-таки женщина, — сказал он, — а у вас все это лучше получается.
— Вот как? — усмехнулась Галя. — У меня хорошо получилось, когда я его за ухо с крана стянула.
Брукаш был дома и лежал зеленый с похмелья, с красными воспаленными глазами и дрожащими руками. Сразу же начал оправдываться: попросил у какого-то матроса водички, ну, а ему подсунули джин. И выпил-то всего ничего — кружку джина, но эта штука оказалась сволочной, вот и развезло…
— Ты что ж, воду от джина отличить не мог, елка-палка?
— Неудобно было, дядя Зосим.
— А бригаду подводить удобно? — спросила Галя. — Всех ребят без прогрессивки оставить — удобно?
Генка молчал, отвернувшись к стене. Галя подумала: зря мы приехали. Он все равно ни черта не соображает. Проще всего поставить его завтра на круг — пусть выслушает всех, а не ее одну. Она поднялась. Ей было неприятно находиться в чистой, светлой комнате, где так отвратительно пахло винным перегаром.
— А вы, дядя Зосим, оставайтесь, — сказала она. — Может, где-нибудь окошко ему побелить еще надо или пол натереть. Не стесняйтесь, он позволит…
Генка сел на кровати и повернулся к ней.
— Сколько ребята недополучат? — спросил он.
— Рублей по двадцать примерно, — сказал Байков.
— Я отдам, — тихо сказал Брукаш. — Только… не гоните меня. Все до копейки отдам. Это же не фарцовые деньги, разве я не понимаю…
— Ишь ты, елка-палка, — сказал Байков. — Заработаешь или старые сбережения имеются?
— Заработаю, — ответил Брукаш.
— Ишь ты, — повторил Байков уже иначе — с удивлением и, пожалуй, даже с удовольствием оттого, что до Генки все-таки дошло. — Только уж сам ребят уговаривай, чтобы они твои денежки взяли. Народ-то гордый, у него рублями прощения не выпросишь, елка-палка.
С середины ноября заседания портового комитета проходили почти каждый день и домой Галя возвращалась поздно. Тут уж было не до раздумий — впору лечь и уснуть, словно провалиться. Усталость все-таки брала свое.
Портовый комитет решал вопрос о жилье; заявлений уйма, а город дал всего-навсего сорок три квартиры. Жилкомиссия представила свой список; в самом его конце Галя увидела фамилию — Храмцов. Ему предоставляли двухкомнатную квартиру в Купчине.
