Команда была жидковата, но хитра. Обнаружив отряд, наш командир решил проследить его путь до места нахождения клада. Но что-то рано остановились они на ночевку. Утром установили: нет их, ушли. Каким образом они нас обнаружили, не знаю, но только в ночь подались назад.
Догнали мы их только через двое суток недалеко от большой римской дороги: они заняли возвышенное место, разложили костер опасности и тревоги, решили ждать помощи. Твой парень, принципал, молодец. Все время держался впереди, удары принимал на себя, работал сариссой. К сариссе наши воины непривычны, а потому и покосил он их много. Народ набрали в последнюю заставу лютый, злобный и глупый; их натравливали на меня. И когда твой парень из них трупы делал, я их не остерегал. Такое называется скрытой местью. Признаюсь, мне их и сейчас не жалко.
Твой и еще один парень были убиты, остальные спаслись. Смотрим, со стороны дороги конные поспешают. Их немного, но и нас только половина осталась, да каждый третий ранен. Подались мы за соседний холм к узкой тропе, где конным не пройти. Ночью вернулись, своих похоронили и опять ни с чем остались. Тайну не раскрыли.
Заставы оставили. Ждали еще десять лет, но старейшины проявили удивительное упрямство. И дождались. Наш Кабан просто задрожал от радости, а мы все растерялись, когда установили, что вас только трое. Как вам удалось проникнуть так далеко в горы? В предгорьях промышляет шайка – человек пятнадцать. Конные. Пытались мы на них надавить, но они быстро дали понять, что с ними лучше не связываться. Четверых мы похоронили и отошли в горы. Долго думали, как вам удалось их обмануть и пройти незаметно.
– Мы их и не обманывали, – ответил Карел Марцелла. – Мы приняли бой.
– И что же? – с интересом спросил кантабр.
– Бой длился десять минут, все пятнадцать похоронены в одной могиле.
– Вы, конечно, великие воины, но… Если так думать, то оба наши отряда должны погибнуть.
– Они бы и погибли.
– Кто бы мне рассказал – не поверил, – размышлял кантабр. – Но сегодня я кое-что видел. Вспоминаю, как наши воины радовались, что вас только трое. Значит, выводя отряд римлян тайными тропами, я спасаю не римлян, а своих оголтелых сородичей. Судьба подшутила надо мной. Двадцать пять лет назад, с той поры, как я тебя встретил, принципал, на мою жизнь легло какое-то проклятье.
– Надо радостно видеть жизнь, Нардибас. Ты снова встретил меня, и тебя ждет новая полоса удач. Я отдам тебе свою долю золота, и ты станешь богатым человеком. Ты будешь жить в моем доме, ведь ты мой друг. Нет, Нардибас, я приношу тебе счастье. Так хочет твой бог Вагодоннегус.
– Как все просто в твоих мыслях. Но что я без этих гор, без этих глупых, оголтелых сородичей, что я даже без несправедливостей моего племени? Все правильно. Моя жизнь и должна быть куплена такой ценой: ценой недоверия, скрытой недоброжелательности, прямого давления и даже унижения. Я был согласен на любые условия и получил, что положено. О каком золоте может сейчас идти речь!
Через день маленький отряд подходил к месту лагеря, где оставили лошадей, мулов и поклажу. Два мула и две лошади паслись недалеко от пещеры. Конь Амана Эфера приветственно заржал, увидев своего хозяина.
Настроение у римлян было приподнятое: благополучно завершилось опаснейшее предприятие. Только Нардибас становился все молчаливее и задумчивее. Видно было, что размышлял, поворачивался назад, оглядывался на горы, как бы прощаясь с ними. Никто не мешал кантабру, все понимали, что Нардибас прощался с горами навсегда. Правильнее всех обстоятельства понимал кантабр: каждый шаг удалял его от родины и приближал в никуда.
Утром долго сгоняли табун, упаковывали оружие и трофеи. Настало время выступать, но кантабра не было. Встревожился старый принципал. Утром он видел кантабра… Тяжелые предчувствия заговорили в нем. Подождав еще немного, Карел Марцелла опоясался мечом и направился в ту сторону, куда утром ушел Нардибасс.
Он увидел его сразу за поворотом тропы. Лежал тот лицом вниз; из спины выходило лезвие его меча. По римскому обычаю закончил он тяжелый жизненный путь – грудью бросился на меч.
Подошли остальные. Помолчали. Подняли тело великого мученика кантабров, перенесли в лагерь. Молча вырыли в укромном месте могилу и по обычаям кантабров снарядили его в дорогу к богу Вагодоннегусу. Положили рядом его меч, Понтий положил копье, дротик, Карел Марцелла пристроил свой лук с колчаном стрел, Аман Эфер положил в ладонь несколько серебряных монет – плату за вход в царство Вагодоннегуса. Могилу засыпали, обложили камнями, чтобы хищные звери не смогли ее раскопать. Постояли над могилой, и караван двинулся в свой последний переход к дороге императора Августа.
Быстро пролетел отпуск. Времени хватило, чтобы выправить финансовые документы, съездить в комиссию сената Рима с целью приписки к всадническому сословию. В результате многочисленных перемещений Понтий Пилат получил право носить широкую пурпурную кайму по низу любой одежды, в том числе и воинского гематия.
