Пурпурная кайма на подоле туники вливала в душу Понтия Пилата чувство уверенности и собственной значительности. Именно в таком душевном состоянии он и посетил дом Марка Прокулы. Хозяин дома явно стушевался, произносил ничего не значащие слова, и чувствовалось, что ему не удается занять определенную позицию в отношении Понтия Пилата. Несмотря на внешнюю доброжелательность, поведение Марка Прокулы насторожило гостя. Оба собеседника лавировали в разговоре, не решаясь перейти к сути дела.
В то же самое время разговор на женской половине дома был более откровенным.
– Как на голову свалился этот центурион преторианской гвардии, Марк Юний Менлий, – говорила матрона Домиция с удрученным выражением на лице. – Конечно, женихи должны посещать наш дом, но поведение каждого из них должно быть достойным. А этот! По его наглой ухмылке следует, что условности в доме невесты не для него, поскольку для себя он все решил. Преторианская гвардия! Кто отважится встать им поперек пути?! Привыкли, что все уступают им дорогу, боятся с ними связываться. Да и отец твой хорош! Объявил о твоем полумиллионном приданом. Продемонстрировал свое мелкое тщеславие. Тут же и появился претендент. Да какой! От него не отделаешься так просто. Хочется отдать ему эти полмиллиона сестерциев и больше не видеть его. Так он еще тебя хочет получить в придачу. Его понять можно. Попробуй, найди такую красоту. Что ему наши чувства? Он смотрит на нас, как на детей, проявляющих недовольство. Перед такой наглостью просто теряешься. По его ухмылке понимаешь: он на твою беспомощность и рассчитывает. Вроде бы красив и, говорят, из хорошей семьи. Но какое лицо нехорошее: наглое, жестокое. Наградили нас боги!
Клавдия слушала мать отрешенно, как человек, принявший бесповоротное решение и только наблюдающий за мыслью собеседника.
– За Марка Менлия я не пойду, – спокойно сказала Клавдия. – Ни при каких обстоятельствах. А как там отец будет извиваться – не моя забота. Каждый должен отвечать за свою глупость сам. Достойному же центуриону вчера я сказала, что заколю себя, но его женой не стану. Он засмеялся дурным смехом: «После свадьбы – пожалуйста».
– Я знаю, – откликнулась матрона Домиция, – перед твоими глазами постоянно живет образ Понтия Пилата. При сравнении с ним Марк Менлий представляет мерзкую картину. Только сейчас в полной мере я начинаю понимать, какой женской проницательностью моя дочь обладает.
– Конечно, Понтий Пилат, – кивнула головой Клавдия. – Во время германской погони, когда я считала последние минуты своего существования, появление Понтия я связываю с дарованием мне богами второй жизни. Он щитом преградил дорогу смерти. Тогда и пришло неведомое для меня чувство. Девушки связывают это чувство с радостью, со светлыми надеждами. Для меня же любовь – болезнь. Выбор мой правилен, но я нахожусь в угнетенном состоянии каждую минуту, и сердце мое болит и болит. И причина тому – недосягаемость моей мечты, моего желания. Три года назад я считала отсутствие препятствий в жизни естественным положением дел. Теперь я вижу их реально. Место в жизни Понтий занимает скромное. Примипиларий! Командир когорты! Но из сословия плебеев! Перешагнуть границу можно только при чрезвычайных обстоятельствах. Надо ждать еще 10 лет, а мне почти девятнадцать. Ожидание не может составлять содержание моей жизни. А сердце болит и болит. Для меня остается только кинжал.
– Не торопись со страшным решением.
Полная решимости отстоять счастье своей дочери матрона Домиция направилась к двери, когда в проеме дверей показалась одна из многочисленных рабынь.
– Господин сообщает о прибытии в дом всадника Понтия Пилата.
Матрона Домиция так и осталась стоять на месте. Клавдия быстро встала со стула и направилась к матери.
– Боги не отвернулись от нас. Понтий – уже всадник! Такой взлет в наши дни доступен только настоящему герою.
Матрона Домиция как бы очнулась:
– Вот мы и посмотрим, какой герой наш Понтий. Гражданская мышиная возня совсем другое дело, чем грохот мечей, но как раз она и опасна для людей военных. Здесь нужна изворотливость ума.
Только после разговора с матроной Домицией Понтий понял причину замешательства хозяина дома.
Марк Прокула понимал развивающиеся события как результат неосмотрительного объявления денежных сумм в приданом дочери. Надвигалась большая беда, и, чувствуя вину перед Клавдией, он надеялся решить задачу ему и самому пока неизвестным путем.
Матрона Домиция повела себя решительно. Спокойным тоном, уверенным поведением она как бы говорила:
– Теперь я в доме мужчина, я хозяин и глава семьи.
Она была умной и тонкой женщиной, хорошо разбиралась в людях и сейчас, глядя на Понтия Пилата, прониклась еще большей решимостью отдать все свои силы в борьбе за счастье дочери.
