Аман Эфер, ощущая скрытое давление Анния Сакровира в период своего пребывания в имении, стал раздражительным и намеревался поквитаться с известным скандалистом. Он принял решение выставить на обозрение при торговой сделке золото и серебро, возбудив в Аннии Сакровире естественное для того желание захватить добычу разбойничьим налетом.
Назвав цены рабов, согласованные сторонами, Аман Эфер выразил желание уплатить наличными и стоимость рабов, и налог со сделки. По его знаку двое слуг внесли и поставили на стол два денежных мешка.
Развязав мешки, Аман Эфер, сочетая золото и серебро, отобрал нужную сумму, после чего объем мешков почти не изменился.
Резко сжались пальцы рук Анния, тело напряглось. «Ну, с этим человеком все ясно», – подумал Аман Эфер.
Разъехались гости, и наступила относительная тишина в доме.
– Сегодня нападения не будет, – проговорил Аман Эфер, обращаясь к хозяину, – ночь проспим спокойно.
Гай Сакровир поднял глаза, в них читалась тревога.
– Да, Анний решил напасть на тебя со своими прихлебателями в пути, чтобы сразу захватить золото, серебро и Герду в придачу. Может, убить ее и детей: ему не нужны свидетели. Человек ты бывалый, центурион, постоять за себя сумеешь, но все равно тревожно.
Оставив хозяина в тяжелой задумчивости, Аман Эфер ушел готовить свой маленький караван в дорогу. Он знал о предстоящей засаде и организовывал действия своих людей таким образом, чтобы никто из нападающих не смог ускользнуть живым: ему не нужны были свидетели, судебные тяжбы, задержки и денежные вымогательства судейских.
Он изучил дорогу, по которой намеревался проехать к тихой бухте, куда перевел свою триеру; навербовал из команды десять матросов, отличавшихся физической мощью, умением владеть оружием, храбростью и желанием любым способом получить звонкую монету.
Знал центурион и место будущей засады – узкий проход среди крутых холмов. Однако при определенных условиях этот же проход становился ловушкой для нападающих.
На третий и последний день пути небольшой караван, состоящий из трех повозок, где размещались скарб путешественников, купленные рабы и, сверх того, хорошо укрытые лучники, приближался к опасному узкому проходу.
Аман Эфер и двое его сирийцев верхами сопровождали повозки. Дорога была пустынна и безмятежна, правда, в стадии сзади следовала какая-то колымага с бродячими актерами, которые с утра имели невыспавшийся вид, но от этого дорога не становилась оживленнее.
Повозки въехали в узкий проход, впереди показались шесть всадников, спокойно ожидавших приближения каравана. Обернувшись, Аман Эфер увидел, как четверка верхами отрезала выход с другой стороны.
По команде Амана Эфера повозки и всадники понеслись на большой скорости к впереди стоящей группе. Не доезжая до нападающих 50 локтей, повозки раздвинулись по всей ширине дороги, увеличивая поле обстрела для лучников. В повозках встали три лучника, и шесть стрел свалили коней под всадниками. Повозки остановились, и люди повернулись лицом к догоняющей их группе всадников. В этот момент из-за поворота вылетела колымага, в которой сидела в полном вооружении внушительная ватага, оравшая и выражавшая такую ярость, что, очутившись между двух огней, нападавшие заметались, заворачивая коней. Лучники, не переставая, обстреливали их. Падали кони, люди, а подлетевшие на колымаге матросы перерезали ножами и мечами всех четверых. Передняя группа, лишившись коней, а вместе с ними и возможности покинуть поле боя, встала в ряд, сдвинув щиты, и пыталась вести переговоры о мирном расставании.
Не было желания у центуриона вступать в ближний бой с воинами, создавшими боевой строй. Он повернулся и сказал несколько слов своему сирийцу. Через несколько секунд одна из повозок уже неслась на строй и разметала их во все стороны, не дав времени обдумать встречного маневра. Аман Эфер с сирийцем вязали кричащего и отбивающегося Анния Сакровира.
– Римского гражданина мы убивать не будем. Зачем нам хоронить его в общей могиле и оставлять след, требующий судебного расследования. Берем его с собой.
Галера взяла курс на восток.
– Теперь нам надо посетить Сидон, – обратился Аман Эфер к Герде, – долги надо возвращать.
Вскоре триера встретилась с небольшим купеческим судном, а поскольку капитаны оказались знакомыми, то суда сблизились для оповестительного разговора. Аман Эфер воспользовался случаем и просил нового знакомого капитана доставить за 100 сестерциев некоего римского гражданина на землю латинян. Анний Сакровир перешел на парусное судно, в душе еще радуясь, что для него так благополучно закончилась последняя схватка.
Провожая взглядом парусник, Аман Эфер произнес:
– Предупредили мы капитана о пиратах, но чувствует мое сердце, что не доберется римский гражданин до родных мест и любимого брата. Кончит жизнь где-нибудь в каменоломнях.
– Необязательно же пираты должны захватить этот парусник, – возразила Герда.
– Ты бы лучше посмотрела на капитана. Он завтра же и продаст этого Анния тысячи за три сестерциев на первом острове.
