Дальше он бежал на пределе своих возможностей, значительно опередив центурию, быстро снял снаряжение, положил около ствола того самого дуба и в одной полотняной тунике бросился к морю.
Наконец он увидел Флакка.
Нагруженный оружием ослабевших и отстающих, Авилий Флакк изнемогал под его тяжестью. Не хватало воздуха, пот заливал глаза, ноги налились тяжестью и плохо слушались. Выход был: бросить оружие и попытаться спастись, но картина ожидаемого позора была сильнее, и он продолжал бежать, надеясь неизвестно на что. Вдруг чья-то рука сняла со спины щит, перехватила копья, перевязь с мечами. Ничего не видя вокруг себя, Авилий Флакк понял: Понтий. Теперь он добежит, вдвоем они добегут. Дыхание стало более свободным, но тяжесть в ногах не исчезала. Море нагоняло их. Весь мир сжался в береговую полосу. Но вот с него снимают последний груз, тяжелый шлем; морской ветер охватывает разгоряченную голову. Парни центурии подхватывают его под руки и помогают добежать до берега. Авилий Флакк опускается на землю в изнеможении. Нет сил двигаться. Расслабившись всем телом, тяжело дыша, он не спешит подняться с земли. Ему не стыдно за слабость перед своими парнями: они видели разъяренную полосу прибоя, видели напряженность борьбы центуриона и Понтия Пилата и осознавали чудо его спасения. Это они, рискуя своей жизнью, выхватили своего командира из приливной волны.
Сейчас все они стояли рядом и радовались спасению. В глазах пятой центурии Понтий превратился в героя. Громко никто не говорил о его поступке, но вся центурия была свидетелем броска принципала навстречу разбушевавшемуся морю.
На берегу действовали спасательные отряды: помогали уставшим, откачивали нахлебавшихся воды. Отдельные смельчаки, обвязавшись веревками, бросались в волны прилива к теряющим последние силы товарищам. Полоса прибоя кишела спасателями и спасаемыми. Чуть дальше от воды сидели и лежали легионеры, оказавшиеся на пределе сил, не пришедшие в себя от страха и напряжения.
Тиберий находился на флагманском судне. Многочасовая ритмичная работа весел действовала на него угнетающе, бездействие раздражало. Наместник мерил шагами небольшой участок палубы, освобожденный для него, и в мыслях перебирал дела еще не оконченные или ждущие своей очереди.
Картина моря менялась. Тиберий не был искушенным мореплавателем, и первые признаки шторма оставил без внимания, но бросив рассеянный взгляд на форсировавший бухту легион и увидев бегущую без снаряжения центурию, сразу остановился:
– Опять бежит Пятый Германский! Ну подождите, полетят головы у всей центурии, первой бросившейся в бега.
Тиберий ярился, даже не потрудившись выяснить причину поступка.
Сзади раздался голос шкипера судна:
– Игемон, надвигается шторм, и судам необходимо отойти в открытое море. Поблизости нет закрытой бухты, где флотилия могла бы его переждать. Вот и легион побежал потому, что почуял опасность.
– Это действительно опасно? – повернулся Тиберий к шкиперу.
– Да, игемон. Море опасно; всегда надо быть настороже. По-моему, легион почувствовал опасность с опозданием. Раньше всех поняла ее первая центурия, она-то спасется.
Только теперь Тиберий осознал возможность трагедии. Он ничем не мог помочь людям, но был полководцем, предпочитающим находиться в самых напряженных местах битвы. Тиберий повернулся к шкиперу:
– Спустить шлюпку. Я должен быть на берегу. В шлюпку направить легата Пятого Германского: он где-то на судне.
Подгоняемая попутным ветром, приливной волной и могучими ударами весел личной охраны наместника, шлюпка вскоре вошла в бухту и стала быстро приближаться к берегу. Тиберий уже мог составить представление о положении дел: основной состав легиона находился, слава богам, на твердой земле.
Шлюпка на гребне волны пронеслась на песчаную отмель и, подхваченная десятками рук, была вынесена далеко от полосы прибоя. В бухте картина была безотрадной. На берегу лежали утонувшие, откачать которых уже отчаялись. Изредка в набегающей волне угадывалось тело легионера, к нему бросался отряд спасателей. Тиберий становился свидетелем выдавливания из моря мертвого тела, и на душе делалось еще тяжелей. Он оглядел людей: все при оружии, но груза нет. Нет палаток, шанцевого инструмента, деталей палисада лагеря, продуктов. И опять поднимается гнев в душе наместника: почему пошли по отмели?
Невдалеке стояли легат, трибуны, понимая, что для них все может кончиться печально. Наместник повернулся к командирам и стал смотреть на основного, как он думал, виновника событий:
– Вот так, Люций Мессала, в одно мгновение уплыла от тебя должность легата. Долго ты ее ждал и был достоин. До сегодняшнего дня. К сожалению, ты не обнаружил необходимой осторожности. А ты, легат, все к начальству жмешься. Твое место в легионе, а ты забыл, что отвечаешь за него всегда и везде, и за это посрамление легиона тоже. А теперь я хочу видеть центуриона первой спасшейся центурии.
Вскоре перед ним стоял центурион в панцире с мечом. Вид его свидетельствовал о пережитом напряжении: был он мокр с головы до ног, тяжело дышал, руки еще дрожали от усталости.
