– Аман! Завтра мой казначей принесет тебе 50 тысяч сестерциев.
– Наконец-то мои знания начинают приносить доход. Это приятно! Однако не забывайте: предстоит разговор о способах действия. Первые полтора года со стороны Калигулы будут проявляться некоторые странности, но в это время мало кто будет понимать происходящее. Очень немногие люди догадываются, что уже сейчас он обыкновенный сумасшедший.
Наместник Египта и прокуратор Иудеи снова уставились друг на друга от удивления и сомнения.
– Это правда, – продолжал Аман Эфер, – у него мания божественного величия. Дело зайдет так далеко, что император даст указание поставить свои скульптуры во все храмы Римской империи. Синагоги не будут исключением. Нам известно, а прокуратор уже и пострадал по этому пункту, что в культовых помещениях иудеев изображение людей не допускается. Представляю, какое будет сопротивление. Но какое дело сумасшедшему до религий, до уважения чужих богов, традиций! Тем не менее напрасно некоторые думают, как это плохо. Для иудеев плохо, а для администрации Александрии лучшего желать нельзя. Под знаменем выполнения служебного долга можно организовать и осуществить любые планы. Так что же должно произойти?
Наместник, выполняя волю императора принудительно, ставит в главную синагогу бронзовую скульптуру Калигулы в виде Феба на колеснице, запряженной четверкой лошадей. Реакцию предугадать нетрудно. Сопротивление раввинов и верующих иудеев будет отчаянное. С другой стороны, в поддержку воли императора всколыхнутся толпы простого люда. Наконец-то толпы дождались своего часа: их недовольство, их гнев слились с волей императора. Народ проявит свои верноподданнические чувства и свою затаенную злобу. Начнутся погромы. Но наместник должен занять позицию чиновника, выполняющего свои обязанности. Квартал иудеев в Александрии должен быть оцеплен войсками. Толпы кинутся громить и жечь дома иудеев, построенные в городе без согласия администрации. Но здесь есть ему оправдание: никаких солдат не хватит, чтобы защитить хаотично разбросанные по городу дома иудеев… Однако предупреждали и просили.
Тем не менее люди из сожженных домов должны охраняться и собираться в одном месте, например, на берегу моря. Не скажешь ли, игемон, сколько домов иудеев построено в городе вне отведенного квартала?
– Много. Около четырехсот.
– Пожар вспыхнет немалый, но это будут дома наиболее богатых и агрессивных иудеев; они-то и окажутся наказанными. Им некому будет предъявить претензии. Власти выполнят все обязательства по отношению к жителям города и даже более. Пострадает только тот, кто нарушил установления города.
Наместник должен сказать свое слово: за сопротивление воле императора еврейская община получит статус гостей города. В случае несогласия и резких высказываний будет применен закон об оскорблении достоинства императора с конфискацией имущества и высылкой из Александрии. Страсти сразу стихнут. Обе стороны будут находиться в состоянии жесткого противостояния, но иудеи осознают, что в дальнейшем власти не потерпят даже малейших нарушений.
Мы предвидим, как будут развиваться события. Бюсты и скульптуры императора Калигулы исчезнут из храмов и синагог, жизнь войдет в привычную колею. Только от наместника и администрации города зависит, как будут выполняться их распоряжения.
– Так долго ждать, – сожалел Авилий Флакк.
– Зато, игемон, есть время заблаговременно заказать скульптуру императора. Сколько здоровья сохранит тебе, игемон, знание. Окинь будущее внутренним взором и смирись.
Кончилась летняя военная кампания. Отдыхавшие на Вистуле легионы готовились в обратный путь. Раненые сразу при выходе легионов к Вистуле были погружены на суда и отправлены в зимние лагеря морским путем. На оставшихся легионеров теплая осенняя погода влияла благотворно. Легкий распорядок дня, отсутствие постоянной опасности, общение с приятелями и друзьями делали дни отдыха еще более притягательными. Время шло, и стало ясно, что отдых заканчивается: подули северные ветры, желтые листья закружились в воздухе, ночью в палатках стало прохладно.
Последовал приказ грузить обозы на суда и готовиться в путь на зимние квартиры. Утром снялись и сухопутной дорогой двинулись легионы, зимующие в новом лагере Ализон. На следующее утро отплыла флотилия с четырьмя легионами, возглавляемая наместником Тиберием.
