– Вижу того самого принципала, который делает вид, что не знает своего командующего. Не оправдывайся, вижу, что не дурак. Почему ты в таком состоянии, когда твоя центурия бежала первой?
– Центурию я поручил принципалу, а сам остался, чтобы предупредить и организовать. Действовал в последней линии. Спасся случайно, помогли мои парни.
Тиберию нравился центурион. Нравились его ответственность, его самоотверженность, рост и красота. Давно он его приметил и теперь чувствовал удовлетворение: правильно он оценил центуриона.
– А что это за тобой принципал стоит? Я его не звал, – вслух произнес Тиберий, переключив свое внимание на Понтия, который последовал за командиром с юношеской решимостью отстоять его перед командующим, если тот обрушится на центуриона.
Авилий Флакк повернулся, увидел Понтия Пилата, понял причину, заставившую его последовать на зов Тиберия.
– Принципал стоит здесь потому, что надеется смягчить твой гнев, если он падет на меня, игемон. Он считает себя ответственным за то, что поздно угадал приближение шторма и с задержкой сообщил мне. Мы, командиры, не сумели вовремя сориентировать людей. Хорошо, что префект сам догадался по бегущей центурии, в чем дело, и принял меры.
– Теперь вас всех хвалить надо. А ты, Понтий, что же, в легионе сигнализатором опасности служишь?
– Нет, игемон, – сдерживая удивление, начал объяснение Понтий, – я из семьи мельников, воду должен чувствовать лучше других. А понял обстановку поздно. Правда, есть одно оправдание: шторм надвигался стремительно. За пятнадцать минут море вон как разыгралось. Такого я предвидеть не мог.
– Ты считаешь, что ручей, на котором стоит мельница твоих родителей, имеет отношение к морю, и необходимое понимание моря ты приобрел именно там?
– Нет, игемон. Мои родичи со стороны матери были мореплавателями во многих поколениях. Море знали и понимали. В необходимые минуты знания сами возникают и помогают человеку принять правильные решения. Так случилось и со мной.
Тиберий слушал с непроницаемым выражением лица.
– И не подумаешь, какие мысли живут под этим шлемом. Однако уже принципал. У Люция Мессалы за так просто принципала не получишь. Видимо, из той породы людей, у которых все получается.
Легат понял, что дело, слава богам, подвигалось к концу.
– Сейчас начнем строить лагерь для ночевки, совершим обряд погребения, а завтра утром уйдем по маршруту как можно раньше, – ответил он на вопросительный взгляд Тиберия, обращенный на него.
Тиберий подошел к Понтию Пилату и, к общему удивлению, отвел его довольно далеко в сторону:
– Предполагаю, что знания твоих предков подсказывают решение, отличное от мнения легата, и мне было бы интересно его узнать.
Понтий почувствовал доверие к командующему.
– Я не ушел бы с этого места, игемон, до окончания шторма. Завтра прибой выбросит на берег часть предметов обустройства лагеря, часть палаток, которые были хорошо увязаны, даже часть котомок. После окончания шторма при отливе мы соберем почти весь шанцевый инструмент, сделанный из железа: он лежит на дне бухты там, где был брошен. Мы подберем тела тех, кого море не вернет до конца шторма, и отдадим дань уважения погибшим. Люди в легионе грубые, жесткие, приучены к мысли о гибели, но каждый надеется, что его душа попадет в Элизиум. Надежду должен испытывать каждый, но для этого командиры обязаны использовать все возможности по погребению погибших. Многие верят, что душа найдет путь в Элизиум, если будет выполнен ритуал погребения.
– Скорее всего, ты прав, принципал, – посуровел Тиберий. – Иди, делай свое дело.
Вернувшись к легату и трибунам, командующий обратился к префекту:
– Принципала Понтий за дело получил?
– Да, игемон. Принципала он получил за достойное дело, и на должность принципала с благословения легата его выбрала вся команда легионеров родной палатки.
– Еще раз оглянись, легат, и ты, префект. Посмотрели? А теперь я назначаю Понтия Пилата старшим принципалом. Если бы не этот парень, легион плавал бы мертвым в бухте. Префект был бы там же, легат отбыл бы в свое имение с порочащей отставкой. Так что, легат, выдашь этим двум парням по 500 денариев из казны легиона и сегодня же. Приступайте к постройке лагеря. Разжигайте костры и дайте людям обогреться. Остальные указания получите от меня.
К середине следующего дня шторм прекратился так же внезапно, как и начался. Действительно, на кромке прибоя оказалось много снаряжения и различного имущества. Легионеры двигались за отливной волной в надежде найти брошенный инвентарь, и многие находили. Все чаще обнаруживались печальные находки. То в одном, то в другом конце бухты раздавались призывные голоса, и через некоторое время молчаливая процессия выносила на берег тело погибшего.
