К его удивлению, Тейт безоговорочно склонился над ним, скрывая свое лицо черной завесой волос. Еще мгновение, и Лес с удивлением и легкой дрожью ощутил легчайшее, похожее на ласку крыльев бабочки или пера, прикосновение губ Тейта к своей коже. Он не мог видеть, как стрелок целует его, но тем острее были его ощущения от этих мимолетных прикосновений. Не удержавшись, Лес запустил пальцы в черные волосы, сгребая их в горсти и притягивая ближе к себе. Тейт вздрогнул, но не отстранился, продолжая изучающими движениями касаться его кожи на шее, плечах. Подушечками пальцев он обвел ключицы и провел вдоль длинных царапин, которые оставил своими когтями. Лес с трудом подавил дрожь, стараясь не стискивать смоляные пряди. Сжав зубы, он медленно дышал, удивляясь про себя собственной обостренной чувствительности. Раньше он никогда так не реагировал на столь легкие, незначительные прикосновения. Тейт же, словно не замечая, продолжал внимательно изучать следы, оставленные им на коже цвета алебастра. Вот подушечки его пальцев скользнули по точеной скуле, провели по полураскрытым губам, и Лес с трудом подавил желание вобрать его палец в рот.
К его разочарованию, Тейт выпрямился, сидя на нем. Он еще ни разу не коснулся его всей ладонью — только пальцами. Он заскользил ими по его груди, задевая уже затвердевшие соски, и по чуть выступающим мышцам пресса. Лес судорожно облизнул пересохшие губы, наблюдая за выражением лица Тейта из-под опущенных ресниц.
— В полном моем распоряжении, говоришь? — пробормотал стрелок, рассматривая раскинувшееся под ним тело с таким тщательным вниманием, словно собирался проводить сложную операцию. — Я хочу снова надеть повязку тебе на глаза.
Лес едва не застонал вслух. Проклятье! Повязка… она же обострит все ощущения… И если в тот раз вся инициатива исходила от него, поэтому ему было легче сдерживать себя, то в этот раз это будет очень сложно. Но разве у него был выбор?
Проклятые Мм’Илирь. Проклятые люди. Он так устал скитаться, бежать от самого себя и от огня внутри. От этого неясного, смутного, но такого сильного и глубокого Зова… Что он им сделал? Почему ему досталась такая жизнь? За что умерла его мать? Он бежал и бежал, сам не зная, от чего именно бежит. Кошмары о том, как измывались над его прекрасной матерью, преследовали по ночам, непонятные видения о ночном полете, о тихом шорохе крыльев по бокам от себя, о полной луне, нависшей над головой, не давали покоя. Дошло уже до того, что он бредил наяву. И эта постоянная, сжигающая изнутри лихорадка… Что-то, что сидело в нем, рвалось наружу, выло и кричало, и сдерживать это нечто уже не было никаких сил. И когда оно вырвалось, он наконец обрел свободу. Которой его тут же лишили! Твари, эльфы… Урывками запомнилась только боль. Его душу выворачивали наизнанку, перерыли ее вдоль и поперек, изнасиловали его «я», которое и так уже находилось в неадекватном состоянии. С его внутренними каналами энергии проводили неимоверно жуткие опыты, выворачивали их наизнанку, перекручивали, вливали чужую, ставили эксперименты… Заставляли обращаться к Матери и снова возвращаться в свою человеческую оболочку…
А потом еще этот Ллири. Озабоченный эльф. Сумасшедший эльф. Непонятный эльф. Смущающий эльф. Брат. Брр… И, наконец, королевский гарнизон, служба. И Лес. Принц Дайлата, Селест. Какая ирония… За два года он был о нем порядком наслышан. Озорной, непослушный, пакостный, гордый, заносчивый, высокомерный, с садистскими наклонностями, черным чувством юмора… Чего только о нем ни говорили простые солдаты! О подвигах принца Селеста шла очень черная слава… Говорили, король в отчаянии, этот бес не поддается никакому воспитанию. Перелюбил каждую юбку в королевстве. Мимо штанов тоже не проходил. Абсолютно неуправляемый, самоуверенный и тщеславный принц… Его выходки потешали весь королевский двор!
А потом он столкнулся с ним лицом к лицу. И все его поступки раз за разом вначале подтверждали каждый слух. И этот раздевающий взгляд… бросал его одновременно в дрожь и трепет и выводил из себя, жутко бесил! Раздражало и то, что Лес приходил каждый день, чтобы посмотреть на то, как он тренирует солдат. Словно на какое-то представление. Его идиотские шуточки. Его дебильное чувство юмора. Его хамское поведение. Его самоуверенная походка. Его высокомерные жесты. Его взгляды, говорившие лучше слов. Это собственничество в сапфировых глазах бесило, выводило из себя, это отчетливое выражение «ты мой».
