Чуть хуже были Осень и Весна, полные надежд и чаяний, тревог и опасений. Работа забирала Время у игр, превращала веселую, легкую жизнь в рутину, но даже это нравилось ей. Быть с Создательницей, наблюдать, помогать своим присутствием. Черные грядки, сбор урожая, подготовка к суровой седой Зиме. Даже здесь оставалось Время для праздника, для безудержного веселья с кострами и танцами, с веселыми хмельными игрищами, гулом рожков, треньканьем струн и волшебным переливом кантеле.
Зима тоже была ничего. Треск огня в печи, аромат сытного варева из обожженного, черного от копоти котелка, вынимаемого ухватом. Теплый огонек лучины, играющий тенями на бревенчатых стенах. Животный запах кожуха, которым укрывалась Создательница. Но Зима ни на миг не давала забыть о том, что она суть Смерть. Смерть, стоящая на пороге, склонившись у низкой притолоки, провалами пустых глазниц обозревающая маленькую клеть лесной избы.
Смерть решилась прийти Зимой. Отбросила робость, вошла по-хозяйски, расположилась за столом. Незримая. Вечная. Непобедимая. Села, сложив костлявые руки на оструганных досках. И пусть Создательница и Большой Старший, с грубыми руками и грубым голосом, не ведали о ней, Смерть уже была здесь хозяйкой. Единственной, согласно законам от Сотворения мира.
Сперва изменилась Создательница. Смерть коснулась ее костлявой дланью, мягко погладила пшеничные косы. И в мир Куклы вошли новые слова – «кашель», «озноб», «жар», «Лихорадка», «Болезнь». Эти призрачные сущности окружали Создательницу, окутывали ее липким коконом немощи, стискивали кости ломотой, топили свежее дыхание в зловонной трясине.
Беспомощная Кукла сопротивлялась как умела, обнимая Создательницу мягкими веревочными руками. Шепотом напевала по ночам немые песни, гладила немытые безжизненные волосы. Когда все спали, она ярилась и топала ногами, прогоняя Смерть, но та лишь устало усмехалась безгубым ртом и правила стертым оселком тонкое сточенное лезвие косы. Зимой. Правила лезвие косы.
«Вж-ж-жих-вж-ж-жих, – говорила коса. – Вж-ж-жих-вж-ж-жих».
Готовься.
Хотя к этому подготовиться невозможно, готовься.
Будь готова, маленькая, мягкая, бесполезная, любящая всем сердцем Кукла.
Готовься.
И Время вышло.
Вышло во двор, собрав небольшой узелок, а может, и вовсе без оного. Оставило нараспашку дверь и побрело куда глядят глаза, так похожие на пустые глазницы черепа той, что восседала во главе стола.
