— Наблюдала за вашей встречей из центра безопасности, — Катрин находилась в бронированной комнате, из которой осуществлялось управление комплексом. Помимо всего прочего, туда поступали данные со следящих видеокамер, и доктор Далеб прекрасно видела «разговор» обезьяны и дракона. — Надеялась, что Антрэй избавит меня от твоих плоских шуток.
— Так ты пугалась или надеялась? — потребовал уточнений орангутан, плюхаясь в кресло. — Или сначала надеялась, а когда поняла, что я вот-вот погибну, испугалась и теперь готова сделать для меня все, что я пожелаю?
— Какой же ты все-таки идиот! — с чувством произнесла доктор.
— Знаю. — Схинки выдал ужимку и принялся раскуривать сигару, держа ее в верхней лапе, а спичку и коробок — в нижних.
— Дурацкая привычка, — прокомментировала его действия американка.
— Не глупее, чем подглядывать.
— Я должна была знать, что происходит, — возразила Катрин.
— Обычный семейный разговор после прогулки, — пробурчал орангутан, откидываясь на мягкую спинку и пуская к потолку клуб дыма.
Далеб посмотрела на него с отвращением, но все-таки спросила:
— Почему он тебя не сожрал? — и продолжила куда более спокойным, даже проникновенным тоном: — Боится заурда?
— И это тоже.
— А еще почему?
— Потому что знает, это бессмысленно, — рассмеялся Схинки.
— Он… — Катрин не сразу поняла, что имеет в виду обезьяна. — Он тебя уже убивал?
— Сжег заживо.
— И… как?
— Не так страшно, как может показаться со стороны, — со знанием дела ответил орангутан. — Температура драконьего пламени высока, особенно когда дракон зол, а Антрэй пребывал в диком бешенстве, ты уж мне поверь, поэтому я испепелился в мгновение ока, даже не успев понять, что в который уже раз умираю. Видела бы ты глаза ящерицы, когда я снова появился около гнезда! — И Схинки расхохотался, припоминая изумление Антрэя. — Теперь он знает, что убивать меня бессмысленно, и бесится еще сильнее… Ну и от заурда, конечно, огреб по первое число.
Услышанное вызвало у женщины изумление, но она отыскала в себе силы задать следующий вопрос:
— Я имела в виду, как тебе возвращаться?
— Я понял, что ты имела в виду. — Обезьяна вновь пыхнула сигарой.
— Ты избегаешь ответа на этот вопрос, — заметила доктор.
— Из чего воспитанный чел давно должен был сделать вывод, что мне неприятна эта тема, — непривычно грубовато отозвался зверь.
— В данном вопросе мое воспитание не имеет значения, я спрашиваю тебя из чисто научного интереса. Каково это — возвращаться?
Орангутан попыхтел еще немного, явно надеясь, что Катрин не выдержит и уйдет, понял, что этого не случится, и неохотно сообщил:
— Это делает бесстрашным…
— В смысле?
— В прямом, — ответил Схинки. — Как бы больно ни было умирать, ты знаешь, что превзошел смерть. И становишься бесстрашным.
— Ох… — Очередная тайна повергла доктора в очередное изумление.
— Но не обольщайся: тебя заурд вернуть не сможет, — закончила обезьяна.
— Почему?
— Ты ведь ученый, могла бы догадаться, — с иронией ответил орангутан. — Я — его эксперимент, он проверил кое-какие теории, убедился, что они работают, и оставил все как есть. Он может вернуть лишь того, кого подготовил к возвращению.
— Жа-аль, — протянула Катрин.
— Были планы?
— Разумеется.
— Если есть желание, могу предложить тело голема, — хихикнул Схинки. От его недавней грубости и холодного тона не осталось и следа. — Замечательный образец с идеальными пропорциями и абсолютным эффектом натуральности. Гарантирую: никто не заподозрит, что у тебя силиконовая грудь.
— У меня своя! — возмутилась Катрин.
— Но скоро она перестанет тебя удовлетворять, — рассмеялся орангутан. — Или твоих любовников.
— Черт! — Она поняла, что в очередной раз попалась на удочку похотливой обезьяны, выругалась и вернулась к интересующей ее теме: — Что ты чувствуешь, когда возвращаешься?
— А как ты думаешь?
— Радость?
— Усталость, — неожиданно ответил Схинки, вновь затягиваясь сигарой.
— Что? — опешила Катрин.
— А что ты хотела услышать? — Он неожиданно стал очень-очень серьезным. — Боль? В момент смерти — иногда, но я не всегда успевал понять, что умираю, и осознавал случившееся, лишь глядя на заурда. Боли при возвращении нет, заурд довел метод до совершенства, и я просто открываю глаза в новом, абсолютно здоровом теле, и… И чувствую усталость.
— Не хочешь жить долго?
— Устал, — повторил Схинки. И постучал себя по голове: — Видимо, где-то здесь, куда заурд пока не добрался, накапливается ощущение неправильности постоянного возвращения, и это ощущение мешает мне радоваться жизни так, как раньше, — искренне.
В этом, как догадалась Катрин, и крылся секрет злой иронии орангутана.
— Из-за отсутствия страха краски жизни потускнели…
— Пошла в задницу! — Схинки сломал сигару в пепельнице и отвернулся.
Обругал, но не оскорбил женщину. Наоборот: на мгновение Катрин стало жаль несчастного. Настолько жаль, что женщина прикоснулась к его плечу и тихо спросила:
— Как ты стал таким?
Но то ли вопрос был задан не тем тоном, то ли Схинки уже пришел в себя, но в ответ доктор Далеб услышала привычное:
— Таким красивым? — и он поцеловал отшатнувшуюся женщину в щеку. — Успел!
— Болван!
