— Тише! Тише! — Чуд шагнул вперед, держа перед собой открытые ладони, и крупный темно-синий дракон попятился. Но он все еще скалился и рычал, пригибая голову, готовясь атаковать, как привык — в незащищенное горло противника. Тиррей коротко выдохнул и почти сразу увернулся от рывка зверя. Поймал его за шею, удержал, крепко, уверенно, и почти сразу отпустил.
Дракон выпустил дым из ноздрей, снова зарычал, и тогда Тиррей снова шагнул вперед, ловя взгляд дракона.
Зверь замер, коротко рыкнул, но уже не так агрессивно, потом отвел взгляд, поворачиваясь обратно к поилке, и Тиррей начал чистить его кормушку.
— Вот так-то лучше. А то решил норов показать — а стоит оно того здесь? Четыре стены, еда, вода… В бою бы стоило.
Дракон поднял голову, словно прислушиваясь к тому, что говорил чуд, очищающий огромную миску от кусков налипшего мяса, осколков костей и подкормки. Тиррей оглянулся на него, и дракон клацнул зубами прямо у локтя чуда. Тут же получил тряпкой по носу, возмутился громким рычанием и встопорщил чешую.
Тиррей вздохнул.
И отвернулся, продолжая заниматься уборкой: после этого дракона у него еще трое, да совсем маленьких покормить.
Темно-синий еще постоял, потом встряхнулся, делая вид, что ничего не было, и улегся, складывая крылья и подобрав под себя хвост.
Тиррей закончил чистку, слил воду в специальный желоб, долил воды в поилку, повернул заслонку — чтобы дракон не мог испортить чистую воду — и вышел из денника. Оглянулся, прочитал табличку на дверях: «Антрэй, линия Гаттадо. Три года, агрессивен, с другими самцами дерется».
— Дерется, значит, претендует на лидерство… — пробормотал Тиррей, оглядел ящера и кивнул сам себе: — Годится.
— Ты там чего бормочешь?
Тиррей оглянулся и пожал плечами. Шаги драконоведа он слышал, притворно изображать, что его застали врасплох, не хотел, потому просто отмахнулся:
— Ищу дракона себе. Присматриваю, так сказать.
Руперт рассмеялся, взял ведро с водой, швабру и начал мыть пол. Магическую энергию чуды экономили, Найтин считала, что стоит приучаться делать все руками — так вырабатывается дисциплина, — и гвардейцы не роптали.
— Ну присмотришь, и что, думаешь, тебе его и дадут?
Тиррей прошел к следующему деннику, выбирая из общей груды подготовленного для драконов мяса кусочки поаппетитнее, и открыл запор:
— Ну, может, и не дадут. Но, может, и дадут — поживем, будет видно.
Руперт фыркнул. Минут пятнадцать он молчал — пока второй чуд занимался уборкой. Потом покосился на темно-синего дракона, который уже старательно пытался добраться до задвижки на двери.
— Ну этот вообще дикий. И дурной.
— Не дурной, — отозвался Тиррей. — Ему просто здесь скучно. Он создан, чтобы охотиться, а не для всего этого. Охотиться, ловить добычу, рвать ее клыками и когтями… Сражаться с другими самцами за красивую драконицу и плодиться, на радость своей стае. Именно своей — это вожак. Разумеется, по характеру. Пока молоденький, но дай ему подрасти — и он уведет за собой лучших и достойных самок. В горы. В леса — туда, где будет только его пространство и его маленькое драконье королевство.
Руперт молчал. Голос Тиррея завораживал, голос Тиррея сейчас словно оживлял страницы древних книг, в которых описывалась Империя Чудь, когда драконы действительно жили в лесах, а не только запертые в Драконерии.
— Но здесь ему это не светит, — коротко закончил Тиррей, и Руперт вздрогнул, осознав, что вокруг царит подозрительная тишина. Огляделся и выдохнул: драконы, все драконы, что были здесь, смотрели на Тиррея, внимая каждому его слову. Руперту стало на мгновение жутко, но это была сладостная жуть, как в детстве, когда старший брат рассказывал ему страшилки, пользуясь отсутствием родителей поблизости.
А Тиррей продолжил уборку в деннике, насвистывая под нос «Да взовьется в небо алый флаг Великой Чуди»…
— Перестань, ну куда ему в разведку? Он неуклюжий!
Группа молодых драконоведов (драконюхов, как шутили они изредка меж собой, особенно вычищая денники) сидела вечером у костра, потягивала глинтвейн, и, в отсутствие старших, парни позволяли себе горячие споры. Споры никогда не переходили в драки — повод для такой драки был бы смешон, а дисциплина чудов под таким ничтожным количеством глинтвейна не выветривалась. Но сами споры были обжигающе острые, страстные и порой — вдумчивые.
Но — сегодня до вдумчивых споров рыжеволосые гвардейцы еще не дошли.
Они сварили пряный напиток, разлили по кружкам и, поглядывая в сторону ангара драконов, обсуждали их обитателей.
Тиррей щурился в сторону костра, изучая переливы алого и рыжего на крайней ветке, и не участвовал в разговоре. Просто слушал.
Обсуждалось на этих нечастых вечерних посиделках все: начиная от нескольких девушек и женщин на базе, заканчивая последними новостями из Тайного Города. Разумеется, не обходили вниманием и конкурсы красоты, устраиваемые веселыми ко́нцами, не пропускали короткие заметки о драках («Клево вчера наши вломили людам!»), делились планами на выходные и интересными находками у артефакторов…
