Порез полностью

Повисает долгое молчание, а потом мы оба одновременно начинаем говорить.

– Давай ты первая, – говорит он.

– Как Сэм? – говорю я.

– Сэм? Хорошо. Правда хорошо. – Его слова звучат так, словно он пытается убедить меня, а может – убедить себя. – На прошлой неделе добрался до отметки в двадцать семь килограммов.

– Здорово, – говорю я, вспоминая, как мы все радовались, когда на прошлой неделе Тара добралась до сорока пяти.

– Ага, – говорит он. – Здорово, да?

При этом он выглядит все таким же усталым и встревоженным. Мне хочется сказать ему что-нибудь ободряющее. Мне хочется рассказать ему обо всем, что я узнала в «Псих-ты». Чтобы он убедился, что со мной все в порядке, чтобы он не беспокоился обо мне.

– А знаешь, – говорю я очень разумным, ты-не-поверишь тоном. – Я раньше думала, что это я виновата. Я про Сэма.

Он быстро поднимает глаза на меня – и сразу отводит.

– Я думала, это моя вина, что Сэм заболел.

Он снова смотрит на меня, на этот раз как будто видит впервые.

– Это я должен был присматривать за ним в тот день, – говорит он своей чашке с кофе.

– Знаю, – говорю я.

Что-то внутри отпускает меня, потому что я действительно знаю это.

Я ставлю кружку на стойку, но по ощущениям я будто снимаю с себя что-то громадное, что-то очень тяжелое.

Я смотрю на папин профиль. Один мускул у него на лице ритмично дергается, как у Дебби, когда она сдерживает слезы. Он выглядит очень несчастным, и мне хочется сказать что-то, чтобы ему полегчало.

– Все нормально.

– Нет, – говорит он. – Ничего не нормально.

– Да правда, – настаиваю я. – Не беспокойся. Тебе и так хватает беспокойства с Сэмом и мамой.

– Вот так это все видится тебе?

– Ну да, наверное. Иногда.

Он запускает пятерню себе в волосы, но от этого прическа лучше не становится. Я черчу линию в сахарной пудре у себя на тарелке.

– Ну, я беспокоюсь, да. Видишь ли, я беспокоюсь о тебе. Сейчас.

– Я в порядке, – говорю я.

В этом его беспокойстве вроде как ничего хорошего. Но это мне даже нравится, самую малость.

Пегги не желает брать с нас денег, но папа настаивает, а потом говорит, что мы возьмем еще дюжину пончиков с собой. Пока мы стоим перед кассой и выбираем пару тех и пару этих, я шепчу, что надо оставить Пегги хорошие чаевые. Он дает мне два доллара, я иду к тому месту, где мы сидели, и сую купюры под свою кружку.

Пегги благодарит нас, и папа протягивает ладонь через стойку и пожимает ей руку. Она никак не показывает, что это идиотизм, так что я тоже пожимаю ей руку. Потом она отходит, чтобы обслужить пару панк-рокеров.

– Подожди здесь, – говорит папа. – Я прогрею машину, и тогда выйдешь.

– Конечно, – говорю я. – Ладно.

Через несколько минут он возвращается и говорит, что машина теплая; он сам до нелепого рад этому. Я ищу глазами Пегги, чтобы она увидела, как я следую ее совету, но она, видимо, на кухне. Папа придерживает для меня дверь, когда мы выходим из «Данкин Донатс», и открывает дверь машины на парковке. Я размышляю о том, насколько нормальнее мы, наверное, выглядим по сравнению с панк-рокерами, жующими пончики в кафе; вероятно, мы похожи на старомодных отца и дочь из какого-нибудь черно-белого телефильма, но мне все равно. И вообще-то, это мне даже нравится.

Папа включает заднюю передачу, но держит ногу на тормозе.

– Итак, – говорит он. – Куда едем?

Мысль о том, что нужно сделать следующий шаг, до сих пор не приходила мне в голову. Как и мысль о том, что мне решать, что это будет за шаг.

– Домой? – говорит папа.

Я представляю, как мама и Сэм сидят в кухонном уголке за рукоделием и раскладыванием карточек. Лайнус на улице, гоняется за белкой. Потом я представляю, как Сидни пускает колечки дыма на террасе. Как Тара зовет сыграть в пинг-понг. И круг ног на Группе в тот день, когда я расплакалась. Я представляю белые туфли Руби. И твои маленькие матерчатые туфельки.

Я мотаю головой.

– Обратно в «Псих-ты», – говорю я.

– Что? – говорит он.

– Мы так называем то место. «Горе и псих-ты». Вместо «Море и пихты».

– О. – До него доходит, и он улыбается. – Уверена?

Я с минуту проверяю, уверена ли я. И убеждаюсь, что да.

– Угу, – говорю я. – Пока так.

Он издает свой думательный цокающий звук (тцк-тцк), потом кивает.

– Ладно, – говорит он.

Папа отпускает ногу с педали тормоза, и мы выезжаем с парковки.

Мы на трассе, проезжаем мимо телефона-автомата, где оператор помогла мне с обратным звонком. Потом в окне проплывают все заведения вдоль дороги, одно за другим. Магазин ковров с кричащим объявлением о распродаже. Стоматология. «Бургер Кинг», «Дэйри Куин». Я мгновенно соображаю, что дорога до «Псих-ты» займет намного меньше времени, чем дорога оттуда.

– Можешь ехать чуть-чуть помедленнее? – говорю я.

Папа не отвечает, не спрашивает зачем, просто выполняет мою просьбу.

Я хочу использовать для разговора все минуты до последней. Но первым заговаривает папа.

– Я, э-эм, прошу прощения, что никогда не приезжал навестить тебя там. – Он говорит это тихо, поглядывая на меня и снова на дорогу.

– Все нормально, – говорю я.

– Давай ты перестанешь это повторять, – говорит он. – Это не нормально.