Порез полностью

– Беги, – говорит Синтия снова, настойчиво. – Ты все время тут. Тебе не помешает немного проветриться.

В этот момент я знаю, что нужно делать. Я точно знаю, что нужно делать.

Я встаю и иду по коридору. Мимо поста сотрудниц, мимо Рошель на оранжевом пластиковом стуле. Она прижимает палец к тому месту в журнале, где читает, и поднимает глаза, потом возвращается к чтению. Я прохожу гостиную, по-прежнему пустую, и помещение Группы, тоже пустое. Я миную спальню Аманды, телефонную кабинку, свою спальню. Вниз по лестнице в прачечную, к аварийному выходу и табличке со знаком «ВЫ ЗДЕСЬ». Я останавливаюсь у двери, на которой написано «ВЫХОД».

Я берусь за ручку, но я уверена, что дверь заперта. Что она не поддастся нажиму. Но она открывается. Легко и бесшумно. Слышится тихий металлический щелчок, когда язычок замка убирается внутрь, а потом еще один – когда дверь закрывается за моей спиной. Потом тишина. Единственный звук после этого – мягкий хруст травы под ногами, пока я пересекаю лужайку.

Я пускаюсь бегом. Сама беговая рутина – цикл, когда одна нога появляется, другая исчезает, вперед выбрасывается одна рука, потом другая, – возвращается ко мне без всяких усилий. Мне хорошо. Расстояние между мной и надписью «ВЫ ЗДЕСЬ» все увеличивается. Потом я ощущаю на своей спине взгляд сотни глаз, поэтому я останавливаюсь и оборачиваюсь. Большое панорамное окно в комнате Группы – темное. Рядом с ним узкий прямоугольник фиолетового цвета – окно туалета, там всегда горит свет. После туалетов – ряд черных квадратов, окна спален, где никого нет; потом квадрат желтого света – видимо, моя комната, – куда только что с арт-терапии вернулась Сидни и улеглась на кровать, слушая что-то в наушниках в ожидании сигнала к ужину.

Я отворачиваюсь и снова бегу; на этот раз сдвинуться с места было тяжело. Я ускоряюсь, теряю равновесие и немного спотыкаюсь, потом восстанавливаю ритм. Последний открытый участок между «Псих-ты» и внешним миром – возле подсобки. После него – лес.

Пес, живущий рядом с подсобкой, стоит наготове возле своей будки, наблюдает за мной. Я жду, когда он залает, оповещая всех, что я снаружи, но он не лает. Я вижу его дыхание – облачка пара в холодных сумерках. Однако он не двигается; он не издает ни звука.

Бежать по лесу, расположенному за «Псих-ты», просто, намного проще, чем я предполагала. Деревья растут на равном расстоянии друг от друга, между ними много свободного пространства, словно кто-то специально высаживал их рядами. Я поднимаю глаза и смотрю вверх: ветви сплелись в сплошной полог. Оказывается, это пихты. Мне хочется рассмеяться. Мне хочется развернуться и побежать назад, чтобы рассказать Сидни, что в «Море и пихты» все-таки есть пихты. Но я этого не делаю. Я продолжаю бежать.

Никакого забора, никакой стены по границе учреждения; я и это отмечаю про себя в том смысле, что было бы смешно рассказать девчонкам, мол, на самом деле их вообще ничего не держит в этой психушке. Но я продолжаю бежать, пока не обнаруживаю, что оказалась на противоположной стороне дороги. Я пробегаю мимо старого кирпичного здания, потом мимо квартала с домами поновее; бегу через перекресток и выруливаю на обочину широкой улицы, по обеим сторонам которой тянутся магазины и еще магазины.

Не знаю, как долго я уже бегу. Я пытаюсь замечать и держать в памяти то, что проносится мимо, но как только я велю себе запомнить, что по левой стороне была забегаловка «Дейри Куин», она уже исчезла из виду, и я не помню, по правой или по левой, «Дейри Куин» или «Бургер Кинг».

Я бегу все дальше и дальше и чувствую, что приближается эффект канцелярской замазки, и поэтому пытаюсь удержать в уме одну-единственную вещь – свой домашний адрес. Я произношу его в голове снова и снова, как заклинание. Я повторяю номер дома, название улицы, город, штат, почтовый индекс, номер дома, название улицы, город, штат, почтовый индекс.

Через некоторое время у меня пересыхает во рту и начинают болеть ноги. На улице темнеет; водители включают ближний свет. Ступни становятся тяжелыми и неуклюжими; меня немного шатает – чуть-чуть заносит за белую сплошную по краю трассы, потом я возвращаюсь на обочину. Сзади гудит клаксон; я спотыкаюсь, внезапно очнувшись, из-под ног летит гравий, я пытаюсь вернуть равновесие. Впереди – телефонная будка, и я решаю, что она-то и есть моя цель.

Внезапно я вся в сомнениях, хватит ли мне сил на тридцать или около того шагов до нее. Мои стопы скребут землю, колени поднимаются и опускаются, но кажется, что телефон-автомат вообще не приближается. Я останавливаюсь и удивляюсь, как ничтожна разница между бегом и стоянием. Я поднимаю одну ногу, потом другую и заставляю себя пройти оставшиеся несколько шагов.