Был воздух Северной Африки и Ближнего Востока… Воздух горячий, сухой и совершенно чужой. В этом воздухе витал невидимый мелкий песок вечных пустынь и таинственных сказок. Этот воздух туманил взгляд, пьянил запахом пряностей и обманывал на восточном рынке яркостью, любезностью и улыбками. Всё в этом воздухе оказывалось ненастоящим… Любезность, улыбки и особенно то, что ты там покупал.
Был воздух разных европейских столиц… Везде вроде бы разный… Где-то тёплый, где-то прохладный, где-то благоухающий цветами и жарящимся мясом, где-то шоколадом, где-то селёдкой и копчёным лососем, но везде одинаково неподвижный.
Случился и воздух Америки… Про этот воздух я всё понял, но слов подобрать не могу. Если говорить коротко, то получится грубо, не оригинально и не искренне, а если серьёзно и подробно, то получится слишком длинно и в любом случае неглубоко и не знаю чем закончить…
Лучше скажу про воздух родного города, который обязательно пахнет водкой, когда возвращаюсь к тем, кто ждёт… Он пахнет домашней закуской, котлетами, пельменями, квашеной капустой, покурившими на балконе друзьями, шныряющими под ногами когда-то детьми, а теперь внуками друзей… А ещё кошками и собаками… Эти запахи ждут по домам, по квартирам…
Во всех торговых центрах по всему миру пахнет реальностью… Это воздух универсальный… Он замешен на запахах эскалаторов, фастфуда, моющих средств, попкорна из сетевых кинотеатров… И в родном моём городе этот воздух уже для кого-то стал и останется воздухом детской радости и юношеских мечтаний… Что ж… Тем проще им будет где угодно.
У меня есть знакомый, который побывал на Эвересте… Когда с ним встречаюсь и общаюсь, всегда об этом думаю и помню. Мне там не побывать… Никогда! Но и воздух там такой разреженный, что им не подышать… Там воздух, который со мной не случится… Точно! Никакой надежды.
А вот узнать, какой воздух в Новой Зеландии или на Огненной Земле, надежда остаётся… Далеко, конечно, но и там люди живут… Рождаются там люди… Значит, есть чем дышать…
Не забуду, как мне понравился воздух рождественской Вены! Я дышал им всей душой! Пил глинтвейн везде, нюхал корицу, винные пары и гвоздику, пьяный, вдыхал ароматы имбирных пряников, ванили и жарящейся на огромных сковородах капусты с сосисками… Воздух Вены был пронизан золотыми и медовыми огнями миллиона гирлянд… Пряники были сухи, капуста оказалась кислой, зато глинтвейн был сладкий… Чужой прекрасный праздник. Ничего родного! Ничто ни о чём не напоминало, ничто не заботило, ничто не могло огорчить… Воздух Рождества!.. В Праге на следующий год воздух был такой же… И в Будапеште через пару лет тоже… Рождественский воздух!!
И только в Родном Городе воздух Нового года…
Чувствуете разницу?
Вот мне и 50 лет. Полвека. Что это значит? А это значит лишь то, что я живу давно. Вот и всё. Я не подвожу итоги. С какой стати? Я не чувствую в себе признаков старости. Я не ощущаю себя пожилым человеком. Просто я знаю, что живу давно. Полвека. Есть именно это знание. Особых ощущений пока нет, но само это знание удивляет.
Несколько лет назад я заметил, что работники железной дороги, метрополитена и коммунальных служб практически перестали обращаться ко мне «молодой человек». А на сегодняшний день и вовсе прекратили. До 45 лет я слышал такое к себе обращение часто.
В зеркале я не вижу существенных отличий от того, что в нём отражалось пять лет назад, но людям виднее.
Глядя на тех, кому так же, как мне, 50 или около того, я чаще всего думаю, что их полтинники гораздо очевиднее моего и что мне пока мой возраст ни за что не дать. Но люди его мне дают. А молодые дают даже с перебором. Легко и щедро.
Моему деду, когда я родился, было 48. И он сразу стал Дедом. Когда ему исполнилось 50, я уже вовсю его звал Деда – и больше никак. Деда был старый. Он всегда был для меня старым.
В школьные годы, в годы юности человек, которому 50, ощущался бесконечно взрослым, а то и просто стариком, в зависимости от внешнего вида, количества зубов, волос и состояния одежды. Вот и мне 50. А я знаю, что директору нашей школы, когда я из неё выпускался, не было и сорока шести. Но она была директор школы! Тётка. Почти бабка, для нас семнадцатилетних.
Я давно живу. Я родился в год пятидесятилетия Февральской и Октябрьской революций. Теперь 50 мне, а революциям 100.
Революция была в моём сознании таким великим событием, что казалась чем-то древним и незапамятным, наряду с Куликовской битвой. Ну а то, что было до революции, казалось мрачным, тёмным, беспросветным и древним, как времена до нашей эры. Так что поэт Некрасов виделся мне в истории где-то рядом с Гомером. Только Некрасов был помрачнее. А дореволюционная история казалась куда беспросветнее весёлых и интересных мифов Древней Греции.