То, что ели и пили в романах и на экране, было вожделенным, но без запаха и вкуса… Точнее, это было таким вкусным, что и представить себе было невозможно… Вкуснее самого вкусного из известного на тот момент. Так что, начитавшись про профитроли, багеты, пулярок, ростбиф, гусиный паштет, цесарок, бургундских улиток, вино, седло барашка, сыры с названиями, сводящими с ума… Ты шёл на кухню, чтобы намазать кусок батона вареньем или после фильма покупал беляш в киоске у остановки, чтобы остановить слюну и поток фантазий.
Как долго воздух Парижа был бесконечно далёк!
А когда он стал возможен, когда о поездке в Париж стало можно думать всерьёз и даже её планировать, казалось, что воздух Парижа – это воздух музеев, галерей и дворцов… Что это утончённый воздух соборов… В этом воздухе ожидалась живопись, самая прекрасная архитектура, торжество благоуханий красоты. Тем воздухом дышали поэты, любимые писатели, непостижимые художники и персонажи их произведений…
Реальный, живой воздух Парижа, как уже было сказано, оказался неожиданным, совсем не таким, как фантазировался… Категорически! Он оказался шумным, даже оглушительным, многолюдным и уж очень цветным. Цветным было всё: хаотично движущиеся курьёзные французские машины, автобусы, грузовики, цветными были люди, не только одеждами, шарфами и головными уборами, но и лицами. Цветными были витрины, реклама и вывески, в которых было слишком много лишних букв. Так много, что невозможно было прочитать и хотя бы приблизительно представить, как эти слова звучат. Ярким и цветным был мусор под ногами и даже собачье дерьмо там же под ногами…
Парижский воздух был таков, что с первого вдоха захотелось сказать: «Да, Париж уже не тот!»
Этот воздух обескуражил, закружил голову, сбил с намеченных и запланированных направлений.
А уже следующий вдох принёс запахи чего-то пекущегося и жарящегося, чего-то восхитительно вкусного, но совершенно земного, реального и доступного… Из всех кафе, брассери, бистро, булочных, кондитерских и ресторанов вырывались яркие запахи еды, кушаний, яств, жратвы… Этот воздух окружал, накрывал, обволакивал…
И не возникало никаких сомнений, что все люди в движущихся по улицам толпах, все едущие в машинах и автобусах, все входящие и выходящие из метро, все парижане и приезжие… Все направляются куда-то жрать… В парижском воздухе не могло быть других целей.
Так что с первого раза пробиться сквозь этот пропитанный круассанами, кофе, соусами, глазурью, паштетами, сырами, ветчиной, вином, коньяком, кальвадосом… Пробиться через всё это к музеям, галереям, соборам, дворцам и концертным залам не удалось… Полагаю, исключительно потому, что картины, скульптуры и ноты ничем особенным не пахнут…
Единственная галерея, которую удалось посетить между едой – это Галерея Лафайетт[1]… Туда затянуло людским течением и запахом духов, свежих сумок, обуви, шерсти, мехов и общим очень заразным, быстро передающимся от человека к человеку духом неуёмного потребления…
Воздух Парижа оказался таким плотным и густо замешанным, что представить себе жизнь в нём не получалось совершенно! Как в этом воздухе можно было жить повседневно? Как можно работать в этом воздухе? Как в этом воздухе можно сидеть дома, воспитывать детей, болеть, скучать?.. Представить себе такое в Париже не получилось. Всё это можно было делать только в родном городе. Только в его воздухе можно было спокойно ехать на работу и с работы, отводить детей в детский сад и отправлять в школу, обедать в столовой или всухомятку, не думая, что пропускаешь что-то важное и интересное, сидеть дома в выходные, болеть, скучать и так медленно и трудно зарабатывать деньги, которые так быстро и весело таяли и исчезали в парижском воздухе.
Первая встреча с Парижем закончилась посещением кладбища, где воздух был прозрачен и свеж. Вот, оказывается, где собрались писатели, поэты, художники, артисты и их персонажи. Читать на надгробиях их имена было радостно… Вот где было тихо, без запахов еды и разноцветья… Вот где ощутилось то, что чем-то не тем я занимался в Париже и что надо бы ещё вернуться, причём сразу на кладбище…Так там было интересно, увлекательно, торжественно, и знание многих его обитателей тешило самолюбие…
А кладбищенский воздух именно в родном городе наполнял лёгкие и сердце скорбью, тоской, безысходностью и горьким чувством стыда за пластмассовые блёклые цветы, забытые неухоженные могилы вперемешку со слишком нарядными памятниками, крики воронья, сытые рожи кладбищенских работников и за собственное нежелание посещать родные могилы, с которыми так редко удаётся справиться…
После воздуха Парижа было много разных воздухов. Был чудесный воздух горнолыжных курортов, кристальный и чистый на вершинах и пропахший сосисками и пьяным дыханием у подножий.
Был воздух Юго-Восточной Азии, мокрый, мокрее тумана и пахнущий забытой в стиральной машине одеждой, которую постирали специями и рыбой.