Я ясно понял, что деревья во дворе моего детства… Во дворе стандартной пятиэтажки по улице Терешковой были большими не по причине того, что я был маленьким, а теперь они перестали быть таковыми, хоть и выросли много больше, чем вырос я… Я понял, вернувшись в город своего детства, юности и молодости после двадцати лет жизни совсем в другом месте, что деревья, улицы, набережная и река и не были большими… Они были единственными! Единственными, как и сам город. Единственно возможными.
Ещё я понял, что они перестали быть для меня прекрасными и единственными не после того, как я уехал из родного Кемерово, а как только я осознал, что могу из него уехать. Когда осознал, что могу уехать и жить в другом городе.
Прежде, чем это осознание пришло, я бывал в других городах. Родители возили меня в тёплые края с фруктами и морем и совсем другими людьми. Меня возили в казахский город Чимкент, который совсем недалеко от Ташкента. Там было всё по-другому. Мы не раз ездили к Азовскому морю. Однажды побывали в Батуми, где богатые аджарцы жили в больших домах под пальмами. Мы бывали в Крыму. Я с детства помню Москву и Питер. Но во всех этих удивительных, тёплых, вкусных, красивых и радостных местах у меня не было никаких сомнений, что мы вернёмся. Обязательно! Вернёмся в Кемерово. И нечего было думать о том, что можно остаться и жить где-либо ещё, кроме родного города.
Не могу сказать, что мне хотелось возвращаться. Нет! Возвращались мы всегда в конце лета, а значит, дома ждала плохая августовская дождливая погода и обязательная школа. Но возвращение было неотвратимым и обязательным. Возвращение не подвергалось сомнению. В моём сознании местом для жизни был только город Кемерово.
А дома за окном кухни махало веткой дерево. Одно и то же дерево. Одной и той же веткой. То с листьями, то без листьев. Махало не всегда. Случалась и безветренная погода. Но дерево и ветка там были всегда. Одно и то же дерево. Единственное. Как и всё остальное. Как и река, как набережная, как улицы.
А потом пришло осознание, что можно не возвращаться в Кемерово. Что это необязательно. А ещё потом пришла идея, что можно из Кемерово уехать. Уехать и жить в другом месте. Как только эта идея явилась мне, так сразу мой родной город перестал быть единственно возможным. Тогда же и деревья потеряли свой масштаб, и река, и набережная. Они перестали быть единственно возможными. Они стали одними из многих.
Теперь, вернувшись в родной город надолго, я ясно увидел, что родной город, его деревья, улицы и набережная как были, так и остались родными, единственными в своём роде. Но не единственными в мире. Они и были такими. Всегда. Они никогда не были большими. Просто я до поры не знал об этом.
Мой город был дан мне объективным и неизменным. Точнее, не изменяемым. Родившись в нём, я не чувствовал, не представлял себе возможности что-либо в нём изменить… Он был универсален и достаточен. Можно сказать, он был бесконечен, как в пространстве, так и во времени. В нём было всё, что нужно. А того, чего в нём не было, я не мог себе представить.
Улицу имени Терешковой, на которой я родился, построили и назвали в честь первой женщины в космосе за три года до моего рождения, то есть за два с небольшим до моего зачатия. А значит – для меня космически давно. В моём случае так же давно, как построили египетские пирамиды, Афины, Китайскую стену, Рим или Москву белокаменную. Магазин «Детский мир», расположенный в первом этаже серой пятиэтажки, был дворцом чудес. Сарай в парке, в котором в обмен на папин паспорт и пару монеток давали на чудовищно короткий час голубой педальный железный автомобильчик, был таинственной пещерой. Мой детский сад под названием «Тюльпан», кирпичный магазин «Дружба», в котором не помню, что продавалось, универмаг, который весь город называл «Универмаг на горе», остановки с названиями «Фабричная», «Швейка», «Старый цирк»… Стоящий посреди города самолёт, в котором был детский кинотеатр «Антошка» (в нём зимой было смертельно холодно, а летом невыносимо жарко)… Магазин «Мелодия» на площади Пушкина, в котором продавались пластинки, баяны и яркие барабаны. Центральный книжный магазин, в него вход был с угла. В этом магазине стоял дурманящий запах книг. Кинотеатры «Юбилейный», «Космос», «Москва», «Пионер».
Все эти здания и места носили названия, данные им до моего появления на свет. А значит, так они назывались всегда! Названия им дали неведомые, могучие люди прошлого, чья воля не подвергалась и не могла подвергаться сомнениям. Кемеровские старожилы, теперь я в их числе, несём память об этих названиях как о древних мифах, храним, как былинные сказы, и сугубо наш кемеровский эпос.