Помню, вода была ещё студёная. В ней можно было коротко поплескаться, но не более того. Компании, в которой не терпеть холодную воду было бы стыдно, со мной в тот день не было. Так что я быстро окунулся и стал рыбачить. Рыбачить стал без особой надежды, так как пришёл не рано утром, и рыбаков по берегам реки не увидел. Это говорило об отсутствии клёва. Я оснастил свою нехитрую удочку, поймал бабочку, насадил её, бедную, на крючок, и почти сразу попался мне неожиданный, шустрый, дерзкий и очень яркий окунь. Небольшой. Меньше моей тогдашней ладони. Красивый. Полосатый, с алыми пёрышками, упругий, колючий, с кристально прозрачными глазками. Я был в восторге от него. Окунь был для меня редким трофеем. Обычно попадались на мою простую удочку пескари, ерши да мелкие плотвички.
Для рыбы не взял я с собой на реку ни ведёрка, ни пакета. Я вообще на улов не рассчитывал. Быстро выкопал я для своего чудесного окуня ямку в прибрежной гальке, хорошую, глубокую, она тут же наполнилась водой, и пустил свою рыбу в этот водоём. Окунь заметался в ямке, а потом замер, зависнув в воде, шевеля плавниками и жабрами. Я смотрел на него как на огромную ценность и чувствовал, как это, оказывается, радостно обладать живой рыбкой, прекраснее которой нет.
Мне конечно же страстно захотелось поймать ещё и ещё, чтобы снова ощутить трепет удочки, пережить восторг добычи и принести домой улов. Я долго и азартно рыбачил в тот день. Бегал по берегу за бабочками, ловил их для наживки и рыбачил. Но ни одной поклёвки, ни единого, даже маленького серого, ни на что не годного ерша не попалось мне тогда. А окунь, пусть даже самый красивый, не был уловом, который можно было бы принести домой.
И тогда вспомнилось мне взбудоражившее моё воображение задание из школьного учебника по русскому языку, которое дала нам учительница прошедшей зимой. Дала для короткого сочинения.
В учебнике было творческое задание в виде нескольких рисунков. Сейчас такие рисунки называют комиксами. На этих рисунках был изображён мальчик, который поймал рыбку. Мальчик нарисован был весьма условно, и рыбка тоже. Некая рыбка, похожая на карася и плотвичку одновременно. Мальчик тот, из учебника, лёг загорать и положил пойманную рыбу себе на грудь. На финальной картинке мальчик был изображён загоревшим, практически чёрным, очень весёлым и с чётким белым отпечатком пойманной рыбы на груди. Учительница предложила нам тогда написать короткий рассказ о том, что было изображено на картинках про мальчика и рыбку. Для начала надо было дать мальчику имя…
Помню, что долго думал над именем и в итоге назвал его Димой. Дима в моём рассказе пришёл на речку. Стоял прекрасный день. У Димы случилось великолепное настроение. Он выкупался. Потом стал рыбачить. Поймал прекрасную рыбку. И чтобы запомнить дивный день и сохранить память о рыбе, весёлый и умный Дима положил свой улов себе на грудь и стал так загорать. К вечеру он отлично загорел, и у него на коже остался чёткий след рыбы (словом «силуэт» я тогда ещё не пользовался). Так Дима сохранил память о своём прекрасном настроении, о рыбе и прожитом дне. В конце я подумал-подумал да и приписал, что плюс ко всему отпечаток рыбы явился Диме отличным доказательством отцу и друзьям, что он действительно рыбу поймал, а не соврал об этом.
Само это задание и картинки в учебнике возбудили множество чувств во время урока. Зима стояла в самом разгаре, до лета было ещё далеко… Нестерпимо захотелось на реку, купаться, рыбачить и непременно сделать то, что умудрился сделать Дима. Уж больно ловко у него всё получилось. И загар, и силуэт рыбки.
Когда я понял, что больше, кроме одного окуня, ничего не поймаю, то решил осуществить Димин замысел. Солнце ещё висело в зените. Тогда я вернулся к ямке с моим чудесным окунем.
Моя аккуратная ямка, пока я, забыв обо всём, рыбачил, замылась и обмелела. Мой яркий шустрый окунь лежал на боку, очевидно, неживой. Его полоски побледнели и стали почти не видны, сам он весь как-то побелел, алые его плавнички стали едва розовыми, глаз его невидяще уставился в небо, и весь он окоченел, слегка подвернув под себя хвост. Я взял его в руку, он был твёрдый, не гибкий, скользкий, неприятный и… дохлый.
Сама мысль, что его можно положить себе на грудь, показалась омерзительной. У Димы на картинке рыбка приветливо улыбалась, казалось, была живой, даже когда лежала у Димы на груди, и можно было подумать, что после загара Дима взял рыбку домой в качестве домашнего питомца. Мой окунь был совсем не такой.
К тому же, глядя на дохлого окуня, я вспомнил свой жизненный опыт. Вспомнил, что загар никогда не бывает сразу чёрным, а, наоборот, бывает жгучим, красным, до озноба и даже пузырей. Вспомнил, что бабушка всегда ворчит и мажет солнечные ожоги сметаной. Реальность сошла на меня. И открылось мне, что учебник может бессовестно лгать и учительница тоже, что фантазии и мечты могут быть пустыми и несбыточными и что жизнь – это жизнь. Тогда со мной случилось одно из первых открытий такого рода.