Порножовщина полностью

Капельница пуста. Мать Эшли вынимает иглу из моей руки. В комнате все еще слышно, как падает игла. Все с тревогой наблюдают, жив ли я.

— Если это не сработает, тебе придется вернуться в нож, — тихо говорит Эшли.

Я отпускаю ее руку и обнимаю ее, а затем легонько целую в лоб.

— Я знаю.

— Как думаешь, ты смог бы сделать это сам?

— Понятия не имею.

Она прижимается ко мне.

— Это сработает. Это должно сработать. А после того, как это сработает, мы придумаем, как помочь тебе контролировать трансформацию. Дофамин — ключ. Я просто знаю это.

— Я не волнуюсь, — шепчу я ей в волосы. — Просто будь со мной.

— Я никуда не уйду.

Ее мать издает еще один звук неудовольствия. Я ее не виню. Связь, которую я чувствую к Эшли, для меня также непривычна. Но она реальна.

— Лорен.

Все еще в режиме доктора, она смотрит на меня сверху вниз.

— Да.

— Могу я кое-что попробовать?

— Конечно.

— Дайте мне руку, — это импульсивная просьба, но я должен кое-что знать.

— Хочешь подержать меня за руку?

— Да.

— Зачем?

— Проверить теорию.

Она протягивает руку. Я сжимаю ее в своей. Сначала я ничего не чувствую, но потом закрываю глаза и думаю об Эшли. Я копаюсь глубоко не только в своих ранних страхах и стремлении принадлежать, но и в своей уверенности, что нам с Эшли суждено было встретиться.

Я бы умер за нее, убил ради нее, сделал бы все возможное, чтобы обезопасить ее. Но я также буду находиться рядом с ней, смеяться и плакать вместе с ней. Я буду мужчиной, по которому она так тосковала.

В моей голове я слышу, как Эшли добавляет: Я хочу дать этому шанс, мам, но мне нужно, чтобы ты смирилась с этим.

Ее мать высвобождает руку, и я открываю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть шок на ее лице. Они с Эшли обмениваются взглядами. Мы соединились. Мы все трое.

— М..мн..мне нужно позвонить, — говорит Лорен и выходит из комнаты.

Эшли встречается со мной взглядом.

— Я слышала твои мысли, — она смотрит в сторону двери. — Видимо, она тоже. Как это возможно?

— Я не знаю, но я имел в виду именно то, что сказал.

Она прожигает меня взглядом.

— Я знаю, но мне может понадобиться время, чтобы принять это.

— Все в порядке, — я подношу ее руку к своим губам и целую. — Время — это то, что, кажется, у меня теперь есть.

‡

Эшли

Я отпускаю руку Рэя и встаю. Теперь, когда риск его смерти, кажется, миновал, до меня начинает доходить вся серьезность и чудовищность ситуации.

У Мерседес не слишком богатое воображение и все это не просто фетиш на столовые приборы с женихом.

Шерил преследовала меня не потому, что была расстроена тем, что я рассталась с Лео.

Она не знала, как сказать мне, что трахается с правительственным экспериментом.

И теперь у меня есть свой собственный суперсолдат. Тот, кто едва знает меня, но уже считает своей. Я хочу сказать ему, что я не… что все это не имеет никакого смысла, но его поцелуй… это было потрясающе, просто на высшем уровне.

Что мне теперь делать? Возможно ли встречаться с ножом? И… как? Будем ужинать и ходить в кино раз в неделю, пока не решим, что хотим большего?

Или я должна посвятить себя делу на все сто процентов? С разбега в карьер?

О, так ты нож. Потрясающе. Давай поженимся и заведем… что?

Как бы выглядел наполовину столовый прибор/наполовину человек?

Я даже думать не хочу о том, насколько потенциально болезненной может быть эта беременность.

И какой дородовой уход я могла бы получить?

Что покажет УЗИ?

А он будет стареть?

Боже мой, а что, если нет? Что, если он останется таким, как есть, а я стану старой и морщинистой? Мы останемся женатыми, даже когда люди начнут спрашивать, не являюсь ли я его бабушкой?

Буду ли я еще трахаться в девяносто лет?

Где он будет работать?

В ресторане?

Подавать еду или нарезать ее?

Я прикусываю губу.

Это подло.

Он не человек.

Ни один из них не человек.

Он — то, чего никогда не следовало создавать.

Были ли мы правы, спасая его?

За ним и его подразделением нужно следить — контролировать. Их нельзя показывать ничего не подозревающей публике.

Я ахаю. Эти мысли принадлежат не мне, а моей матери. Когда она, Рэй и я были связаны, я, должно быть, получила доступ к ним. Рэй явно был полон решимости убедить ее, что достоин меня.

О, мама.

Я делаю страдальческое лицо в сторону Рэя, затем обращаю свои следующие слова ко всем в комнате.

— Мне нужно поговорить с мамой. Я сейчас вернусь.

Я нахожу ее посреди моего залитого кровью офиса. Она стоит среди разбросанных и порванных фотографий моих друзей-роботов. Не говоря ни слова, я подхожу и становлюсь рядом с ней.

Через мгновение она нарушает тишину:

— Я каждый день спасаю людей от последствий глупых решений. Просто идиотских решений, от которых инстинкт самосохранения должен был уберечь их, помешать им довести дело до конца, но…