Ноэль наклонилась – пряди упали, вновь спрятали лицо. Джо не видел еë. Не видел блеска в глазах и дрожи рук, но на всякий случай она пряталась. Не зря же с детства родители твердили, что сильные женщины не имели права плакать и показывать настоящие эмоции тому, кого не знали достаточно хорошо. Быть слабой – роскошь, которую могли позволить себе единицы. Ноэль не могла крикнуть, что боялась такого Джо, его состояния и собственных мыслей. Если сейчас, практически ничего не видя, он смотрел на неë так… Мог ли смотреть и на других? Могла ли Софи не перепутать?
– Рыжулик, – холодный голос дрогнул, на мгновение вновь став обычным для неë, – ты плачешь?
– Нет, – Ноэль ещë держалась. – Причëску поправляю.
Наскоро собрав волосы в подобие хвоста, она перекинула их за спину. Скрепить было нечем, и беззащитно-открытой она оставалась перед ним лишь несколько секунд. Джо хватило этого времени, чтобы свободной рукой дотянуться и обхватить еë пальцы.
– Знаешь, меня называют гением, потому что я ищу не только глазами.
– Только ты себя так называешь.
– И что? Людям надо давать подсказки. Тверди, что ты унылое дерьмо, и они отмахнутся. Объявляй себя гением – будут копаться и спорить. Оставайся загадкой – захотят разгадать. Но дело не в этом.
– А в чëм?
– Наклонись-ка. Ещë. – Как только Ноэль сделала это, Джо кончиками пальцев коснулся еë щеки и смахнул слезу. – Ну вот. Разве агенты плачут?
– Мы тоже люди. Не знал?
– Догадывался, – Джо приподнялся на локте. – Поцелуй меня, а? Я могу испортить романтический момент.
– Не очень-то он и…
Ноэль подалась вперëд и коснулась его губ – сухих, с лëгким привкусом горечи. Осторожно, придерживая затылок, она мягко углубляла поцелуй. Джо отвечал ей медленно, чуть неловко, оставляя лëгкие укусы на губах. От его близости бросало в жар, алые пятна покрывали лицо и шею. Ноэль едва сдержала желание сбросить пиджак и, оставшись в одной тонкой рубашке, прижаться к нему, дать себе полностью утонуть в тепле и свободе, которые дарила мимолётная близость с Джо. Так её ещё никто не целовал, но главное – никто не смотрел на неё так
– Если мне будут платить так же за всю инфу, я даже расскажу кое-что важное, – Джо повалился на кровать, потëр затëкший локоть об одеяло.
– Даже не шути так.
– Или что?
– Или правда придëтся закрыть тебе рот и…
Наручники бесшумно упали на кровать – Джо тут же отпихнул их, как ядовитую змею. Встать не смог: Ноэль удержала, положив руку на впалый живот.
– Н… Не надо, пожалуйста.
Таким неподвижным видеть Джо ещë не приходилось. Он даже не дышал, замер, как заложник перед дулом пистолета, и смотрел на неë. В огромных голубых глазах застыл ужас, и Ноэль убрала руку.
– Тогда давай ты мне наконец-то всë расскажешь.
Джо сел в кровати, выпрямился и подтянул колени к груди, опëрся на них подбородком и горько усмехнулся.
– Меня зовут Джейк Купер. Алиссия – моя мать. Эту книгу, «Сухоцвет» она не успела закончить, поэтому и сведений никаких. Там фотограф делал предсмертные фотки своих жертв и выставлял всё это напоказ, типа новое искусство.
Перед глазами Ноэль вспыхнула красная лампочка, заискрилась, подсвечивая недостающие кусочки пазла под названием «Смайл».
– Я знаю, как он ищет жертв, Джейк! Пора поймать этого ублюдка.
Марти (@MArtyS):
Почему ты молчишь?
Тесса (@tess4):
Думаю.
Марти (@MArtyS):
О чëм?
Тесса (@tess4):
Тварь ты дрожащая или всë-таки вылезешь из норы?
:)
Закрываю глаза и откидываюсь на спинку кресла, улыбаюсь впервые после смерти Ясмин и глажу замершего Йоля. В последнее время он вечно где-то пропадает, смазки не напасëшься.
Такая странность редко случается: ты пытаешься утонуть в собственных мыслях, но в последний момент жизнь хватает за горло и вытаскивает из этого болота. Так всë происходит с человеком по ту сторону аккаунта Тессы.
Я мог бы выяснить, кто прячется за еë аватаркой незаметно для слепой полиции. Сам или с помощью специально обученных людей. Благо, денег бывший отец оставляет достаточно и магазин кое-что приносит. Я мог бы, но это так скучно. Чувствовать, как под взглядом озорных тëмных глаз остатки воздуха покидают тело, чтобы продолжать жить. Вот он, идеальный аттракцион для кого-то вроде меня. Так всë происходит с моей Алиссией.
Снова вспоминаю еë, восстанавливаю образ до крошечной родинки под правым глазом и снова задаю один вопрос. «Помнишь?» Я – да.
Пятнадцать лет – странное время, когда ты можешь быть одновременно королëм мира и ничтожеством. В один день. Может, и в одну минуту. Мне кажется это нормальным, но учителя почему-то заставляют пойти к психологу. Может, из-за сказок отца. Он-то уверен, что я бракован, прямо как одна из его гадских машин.
– Кентин…
– Кен.
Отец ненавидит, когда имена сокращают, поэтому я никогда не использую полное.
– Конечно, прошу прощения. Что тебя беспокоит, Кен?