То, что занудная мэм пытается строить из себя добрую и понимающую. Они думают, что это незаметно. Идиотизм. Их фальшивые улыбки липкие и вязкие, грязь с ароматом жжëнного пластика, неужели ни один из них сам не замечает, как пачкается в искусственной черноте этой вежливость и уже не может отмыться? Грязь проникает и мне под кожу, въедается. Морщусь. Ненавижу их всех, неужели искренность настолько дорого стоит, что ни один человек на этом полушаре не может еë себе позволить?
– Ничего. Я в полном порядке.
– Ты можешь быть со мной откровенным.
Со всей откровенностью хочу послать еë нахрен, но вместо этого закрываю глаза и слушаю шум из коридора. Вроде закрытая академия, выпендрëжная – как раз в отцовском стиле – но шумно, прямо как в обычной государственной школе.
– Мне просто сказали зайти. Теперь можно идти?
– Подожди…
Не жду. Не слушаю. Поднимаюсь и закрываю за собой дверь. Если она доложит отцу, он снова взбесится, но какая разница. Я уже пятно на семейной репутации. Нечего терять.
Выходить с территории академии запрещено, но охрана хорошо делает вид, что не знает о пробоине в заборе. Некоторые ходят наружу, чтобы добыть всë то, чего нельзя на территории. Я – наблюдаю. Смотрю за людьми, ищу что-то настоящее в мире победившего пластика. Фальшивый смех похож на разбивание стекла, он также превращает в кровавую зебру. Белая полоса, красная… В этом мире всë не так. Он грязный. Ложный. Красивая картинка, вырезанная из кусков разноцветного пластика. Даже деревья воняют, как будто их несколько раз вымыли химией. Человеку мало издевательств над самим собой, он ищет способы уничтожить всë вокруг. Поэтому мы убиваем.
Тянусь к нижней ветке, срываю продолговатый лист и прикусываю уголок. Горечь обжигает язык, пульсация в голове становится сильнее обычного. Говорят, нужно пить таблетки, когда боль отбивает кривой ритм в черепе, но от них только хуже. Приходится выбросить и врать. Человек врëт, чтобы жить. Кажется, это работает так. Почему нельзя выбрать, кем родиться? Что настолько страшное нужно совершить, чтобы в наказание стать человеком.
– Солнышко, ты что там прячешься? – голос звонкий и мягкий, под его звучание я оказываюсь в россыпи лепестков вишни. – Ой, я на секунду подумала…
Она выглядывает из окна дома и улыбается, но по-другому. Улыбка впервые не кажется прилипшей к лицу маской. Даже лампа за еë спиной кажется солнечным светом. Протяни руку – обожжëт. Или согреет?
– Извините. Пойду.
– Нет, подожди! – она исчезает на полминуты и появляется в дверях. – Ты в порядке?
Нет, но кого это на самом деле волнует? Плевать даже мне. Шатает. Обхватываю дерево и сдержанно киваю. В голове – кузня, не иначе. Такой грохот…
– Да. Конечно.
В наши дни вежливость вытесняет искренность. Ничего удивительного, что обычный человек вроде меня тоже забивается в установленные рамки.
– Тебя же шатает. Зайди в дом, передохнëшь немного.
В детстве отец говорил, что ходить с незнакомыми не стоит, но я уже не ребëнок и хочу немного поиграть на его нервах. Единственный музыкальный инструмент, который мне удаëтся использовать. Поэтому иду за ней.
В маленькой гостиной пахнет лавандой – лепестки медленно опадают на белоснежный кофейный столик.
– Вам тоже нравятся эти книги? – спрашиваю, рассматривая цветные корешки в книжном шкафу. Здесь моя любимая серия детективов целиком.
– Эти? – она улыбается. – Они слабоваты, но тогда я не могла лучше.
Вздрагиваю. Я стараюсь ничего не знать о тех, кто пишет интересные книги, чтобы не дать реальной фальши отравить впечатления. Даже еë имя остаëтся загадкой, а тут…
– Тогда вы…
– Алиссия. Именно так, с двумя «с», – она протягивает руку и широко улыбается, так что от уголков глаз расползаются лучики-морщинки. – А ты?
– Кентин… Кен. Но можно и Мар.
– Второе имя?
– Я просто в марте родился, вот и…
Вообще-то так называет себя мой единственный друг, просто… О них не рассказывают первым встречным.
Ноги гудели после похода по магазинам. Джо больше таскали за собой, зато он красиво отомстил Ноэль: заставлял еë читать каждую этикетку, даже мелкий шрифт, на упаковках с краской, линзами и косметикой. Он не видел еë выражения лица, но знал: всë это того стоило.
– Мне кажется, это просто авантюра, – голос Ричарда напоминал жëсткую бумагу. Джо не хотел звать этого типа, но Ноэль настояла. Правильно так, да и помешать он мог, если не предупредить.
– Мне тоже, – Джеймс шлëпнул Джо чуть выше пояса и тот выпустил из рук пачку краски. – Поэтому нас не спрашивали.
План был прост, как монета в два цента: поймать рыбу с помощью наживки, как положено на нормальной рыбалке. Подходящей приманки у них, правда, не было, рисковать гражданскими не хотелось.
– Мы обсуждали это раз сто. Всë будет в порядке, просто следите за камерами.
Джо поправил очки. Штука эта выглядела жуть как! Толстая металлическая оправа, болтики… Но в них он видел очертания предметов, а не только размытые пятна. Лучше, чем ничего и чем операция. Что угодно лучше, чем операция.
– Теперь я не смогу называть тебя рыжуликом, Ноэль, – он притворно вздохнул, с трудом пряча улыбку.