— Кстати, сеньор Джорокко, а где ваша прекрасная Лукреция? — Добавил вопрос один адвокат
— Моя дочь почивает в своей спальне, но уже скоро она выйдет к вам. А пока продолжайте наслаждаться вечером, господа!
Марио ушел в дальний коридор вместе с Джованни.
— Надеюсь я не сильно смутил тебя, мой мальчик? Ты ведь все таки не привык к такому вниманию.
— Нет, сеньор Марио. Мне очень приятно, что вы меня так представили.
— Бене, Джованни. Ведь тебе придется сопровождать меня весь вечер. Все равно меня сегодня только одними вопросами будут тревожить.
— Что ж, сеньор, коль мне придется, то я смело пройду через это. Идемте к гостям!
— Мальчик мой, в твоем голосе слышится истинный Джорокко! Пошли.
Они ходили меж гостей, долго ходили, разговаривали то с тем, то с этим, то с одним, то с другим и так с час точно.
Когда они уже хотели подняться на второй этаж и скрыться от гостей, как вдруг подошел один полный и высокий мужчина с слегка крючковатым носом.
— Марио Джорокко! Сколько лет, сколько зим! Прости, я опоздал на праздник, ты уже уходишь? — Мужчина говорил крайне дружески.
— Дио мио, скажите, что я не сплю и ты действительно пришел! Родриго Борджиа ли это сейчас стоит передо мной?!
— Он самый, Марио!
Они крепко пожали друг другу руки.
— Родриго, а где Чезаре? Он не с тобой?
— О, нет, сегодня он не приехал. Остался с Лукрецией. Кстати, а как там твоя Лукреция?
— Видно, что ты всё пропустил, Родриго. Она беременна, и сейчас отдыхает под присмотром Маргаритты.
— Скуза ме, скажи, что я не ослышался, Марио! Неужели правда беременна? От кого? Кто отец будущего Джорокко?
— Вот он. — Сеньор указал на Джованни с гордостью.
— Интересный парень, Марио.
— Бона сера, сеньор Борджиа. Меня зовут Джованни Мессини. Я художник, и зять сеньора Джорокко.
— Художник? — Удивился сеньор Борджиа. — Удивлен, весьма удивлен, Джованни. Хотя, с другой стороны, это неудивительно, ведь Марио всегда интересовали люди искусства.
— Что точно-то точно, — Сказал сеньор Джорокко. — Ну, а ты, Родриго? Какие у тебя дела? Говорят, что ты хотел заняться политикой.
— Именно поэтому я и пришел сегодня к тебе, Марио.
— Не понял. Объясни, Родриго.
— Дело в том, что я собираюсь уезжать в Рим, и заняться своей карьерой там. Кто знает, может быть когда-то дослужусь до Папы Римского.
— Ты? Папой Римским? Умеешь ты насмешить, Родриго, однако я уважаю твой выбор и даже поддерживаю его.
— Марио, я думаю, что больше я назад во Флоренцию не вернусь, поэтому пришел попрощаться. А в знак этого, я хочу подарить тебе одну картину.
— Какую же?
— Думаю, что твоему зятю будет очень интересна эта картина. Её мне прислал один мой знакомый, который давным давно уехал путешествовать, и осел в одной далекой, дивной стране. Люди там бледнее, чем мы, а еще у них странные глаза. Они все время прищюренны, словно они пытаются разглядеть кого-то, кто стоит очень далеко. Именно из этой страны нам везут шелк и порох.
Сеньор Джорокко слушал это с большим интересом. Видно, что ему было правда интересно узнать как можно больше о том, чего он не знал и не слышал до сель.
— А что изображает эта картина? — Спросил сеньор Марио. — Пейзажи тамошней природы? Или натюрморты с изображением дивной нам кухни?
— Не угадал, мой друг Марио. Это портрет женщины того народа.
— Очень интересно, Родриго! С большим удовольствием приму от тебя этот подарок! А где он?
— Ох, я специально приказал своему помощнику не вносить его сразу, дабы не портить сюрприз. Сейчас я за ним схожу.
— Я могу приказать страже за ним сходить.
— Нет, Марио, не нужно. Я хочу лично вручить тебе этот подарок, ведь все таки это последнее, что я тебе дарю перед отъездом.
Родриго Борджиа скрылся в толпе гостей. Через минут пять, он появился вновь, но теперь у него в руках было завернутое полотно.
— Вот. — Сказал Родриго.
— Хмм… А давай пойдем наверх, где нет лишних глаз, и там мы его развернем? Джованни тоже пойдет.
— Должен расстроить тебя, но мне уже пора. Я приходил лишь подарить картину, и попрощаться.
Марио был немного разочарован, однако он не мог держать гостя, а тем более своего друга, насильно у себя на празднике, поэтому они пожали друг другу руки, крепко обнялись, попрощались, и сеньор Борджиа ушел восвояси.
Далее вечер никаких потрясений не имел. После ухода Родриго, к гостям вышла Лукреция. Сеньор Джорокко и его дочь теперь были заняты разговорами с гостями, а Джованни был отдан подарок от Борджиа.
Он пошел в свою комнату. Поставив полотно на натюрморт, Джованни стал медленно раскрывать упаковку. С каждым новым лоскутом, постепенно прояснялся портрет прекрасной незнакомки. Когда последний лоскут был сброшен, Джованни увидел женщину в шелковом платье, красивыми цветами в волосах, сияющих украшениях на шее и в ушах.
Ее лицо было бледным, а губы ярко-алыми. Глаза, которые действительно были прищуренными, подведены черным, а брови были тонкими и выражали сдержанность.
Но больше всего Джованни удивило как был прорисован её взгляд, строгий, острый, как шпага, холодный, но в то же время крайне завораживащий и гипнотический.
