С этого момента Жанна считала своим долгом каждое воскресенье навещать сестру в Сен-Жан-де-Дьё в надежде, что та начнет поправляться. Она подолгу говорила с нею, воскрешая воспоминания детства, счастливые или забавные – вроде того, когда они нарвали яблок в соседском саду и его владелец мсье Клеман погнался за ними, размахивая метлой, или как однажды белка на пикнике в парке Ля Фонтен прыгнула Изе прямо на голову. Она читала ей вслух любимые романы, привозила альбомы по искусству с репродукциями картин Ренуара и Тулуз-Лотрека – ее сестра так любила их до того рокового вечера, когда ее отбросило в зазеркалье, в леденящий и химерический мир.
Жанна была уверена, что возвращения к прошлой жизни стимулируют ее память и помогут вытащить из бесчувственного состояния, пленницей которого она оказалась. Иногда она подмечала проблеск разума в ее угасшем взоре, или неуловимое движение губ, казалось, вот-вот сложится в легкую улыбку – но эти краткие мгновенья тут же исчезали, поглощенные зыбучими песками ее утраченного рассудка.
Родители поддерживали ее в этих поездках, хотя сами уже почти не надеялись, что их дочурка когда-нибудь выздоровеет. Жанна хорошо понимала их сомнения, но она чувствовала благодарность за то, что они не требуют от нее разделять их. Иногда она признавалась в своем смятении Шарлю, и тот призывал ее проявлять побольше настойчивости:
– Разум человеческий непредсказуем. Верьте в него.
За несколько недель до свадьбы Жанну, приехавшую в лечебницу навестить сестру, охватило такое уныние из-за ее особенно аморфного состояния, что она не смогла этого вынести.
– Иза, ты так далеко…Я не могу до тебя достучаться. Откликнись же!
Девушка не проронила ни слова в ответ, ее лицо так и застыло, словно закованное в кусок льда. Жанна с неизъяснимой нежностью поцеловала ее в лоб.
– Я люблю тебя, Иза. Всегда буду любить.
Она медленно пошла к выходу, совсем убитая своей неудачной попыткой. Внезапно ее остановил тонкий голосок:
– Жанна?
Она обернулась. Изабель очень пристально вглядывалась в нее. Жанна быстро подбежала к девушке.
– Иза, ты меня слышишь?
– Это мы где сейчас?
– Ты… в одном месте, где тебе дадут отдохнуть. Но я тебя отсюда вытащу, обещаю тебе!
Вошла монахиня, неся поднос с едой. Жанна кинулась к ней:
– Сестра Ивонна, Изабель очнулась! Она в сознании, и даже позвала меня по имени! Умоляю вас, позовите дежурного врача!
Служанка колебалась, но Жанна настаивала:
– Если этого сейчас же не сделаете вы, я сама всем займусь.
Монахиня, не говоря ни слова, поставила поднос на стол и вышла. Жанна обернулась к сестре, растирая ей руки.
– Я обещаю вытащить тебя отсюда и слово свое сдержу!
Лицо Изабель поблекло, изменившись к худшему; она словно бы силилась и не могла понять, что такое ей рассказывает сестра.
– Иза, ты понимаешь, что я тебе говорю?
Дверь палаты отворилась, и на пороге возник молодой врач с кругами под глазами и очень усталым видом.
– Сестра Ивонна сказала, что вы хотели меня видеть?
– Я хочу, чтобы вы проверили Изабель. Она заговорила со мной! Ей лучше!
Практикант подошел к пациентке.
– Мадемуазель Валькур?
Услышав голос врача, Изабель вся как будто съежилась. Он пощупал ее пульс.
– Мадмуазель Валькур? Вы слышите меня?
Девушка даже не шелохнулась, прижимая руки к груди. Она закрыла глаза и принялась раскачиваться взад-вперед. Доктор приподнял ей веки, потом повернулся к Жанне:
– Очень сожалею, но я не вижу ни малейших признаков пробуждения сознания…
Жанна горячо перебила его:
– Я видела, как она смотрела на меня, она меня узнала, назвала по имени, она полностью в сознании!
– Случается иногда, что пациенты на миг выходят из летаргического состояния, но длится это совсем недолго.
– Проверьте еще раз! Пожалуйста!
Отчаяние молодой женщины тронуло врача. Он склонился к пациентке:
– Мадемуазель Валькур, если вы меня слышите, подайте какой-нибудь знак. Пошевелите правой рукой или поморгайте.
Изабель оставалась такой же застывшей. Врач подождал минуту, потом покачал головой.
– К несчастью…
Жанна подавила рыдание и выскочила из палаты, не имея сил даже взглянуть на сестру. Иза не выздоравливала, она останется в Сен-Жан-де-Дьё, все предпринятые ею усилия оказались тщетными.
Едва переступив порог дома, Жанна тут же перерыла весь альбом, в который ее мать заботливо поместила их фотографию с сестрой – ту, где обе сидят на диване в студии мсье Бертуччи и обнимают друг дружку за талии, сияя улыбками. Повинуясь чувству отчаянного возмущения, она схватила ножницы и вырезала из снимка голову Изабель, швырнула этот кружок бумаги в очаг, кинула туда же полено и развела огонь. Нет, не сестру она стремилась уничтожить – а это лицо ее, так жестоко напоминавшее ей о том, какими они были счастливыми в нежном и драгоценном коконе, даже не подозревая в невинности своей, что вскоре потеряют его. Она сунула фотографию в рукав, поднялась к себе и бросила в ящик секретера – с сердцем, парализованным яростью и бессилием.