– Мсье Ахилл, не могли бы вы отвезти меня на факультет медицины Монреальского университета?
Ему даже на мгновенье не пришло в голову спросить, зачем бы ей наносить визит в такое местечко.
– А это где?
– В Латинском квартале, улица Сен-Дени. Очень прошу вас, не говорите об этом родителям.
Он уж хотел было что-то возразить, но умоляющий взор Жанны победил всю его щепетильность.
– Поедемте, пока я не передумал.
Распахнув дверцу «форда», мсье Ахилл помог девушке выйти.
– Я ненадолго.
Жанна поднялась по ступенькам каменного портика, окруженного аркадами, которые поддерживали тонкие дорические колонны. Войдя внутрь здания, она оробела – под высоченным потолком туда-сюда сновали студенты и преподаватели, в широком зале резонировало эхо множества голосов. Она обратилась к человеку лет пятидесяти, усатому, в роговых очках с толстыми стеклами и белой рабочей блузе, – у него, как ей подумалось, вид лаборанта.
– Простите, мсье, могли бы вы показать мне, где отделение патологоанатомии?
Он посмотрел на нее с подозрением.
– Место не слишком подходящее для молодой женщины.
Она не отступила:
– Мне нужен класс доктора Эжена Латрея, начальника отделения.
Услышав фамилию знаменитого профессора, мужик скорчил скептическую мину:
– Да вы никак обучаетесь у доктора Латрея?
– У меня встреча с одним из его студентов.
По его лицу пробежала снисходительная усмешка.
– А! Понимаю! Вы подружка! Класс доктора Латрея на втором этаже, но, полагаю, его ученики сейчас заняты практической анатомией в зале патологий, это в подвале. Ну, побольше отваги вам, – добавил он с иронией и исчез.
Жанна отыскала лестницу из цемента, ведущую в подвал. Презрительная манера ее собеседника поначалу скорее удивила ее, чем вызвала раздражение. Всю жизнь она прожила в каком-то пузыре, где родители всячески подбадривали ее порывы, в атмосфере, исполненной доброжелательности, где правила соблюдались не слишком усердно, а их нарушения никогда не влекли за собою строгих наказаний. Столь необычное воспитание долго хранило ее от внешнего мира, но сейчас ей приходилось сталкиваться лицом к лицу с враждебностью, к которой она не привыкла.
Толкнув тяжеленную дверь, она оказалась в коридоре с зеленоватыми стенами. Не зная, где лаборатория, она свернула направо, подумав, что всегда сможет вернуться, если окажется, что ошиблась. Наконец она оказалась перед другой дверью, на которой висела медная табличка с гравировкой: «Зал патологий». Несколько раз постучав и убедившись, что ответа нет, она решилась и вошла.
Ничто не предвещало той ужасной картины, которая ожидала ее. Металлические кровати с распростертыми на них бесформенными фигурами, закутанными в простыни, стояли в ряд по обе стороны огромного помещения, стены которого были залиты нестерпимо желтым сиянием потолочных ламп. Пятнадцать студентов в белых рабочих халатах толпились вокруг металлического стола, стоявшего в центре. Какой-то мужчина, чья сверкающая лысина так и отливала сине-зеленым блеском, весь в белых, но залитых кровью одеждах, держал в руке скальпель. Склонившись над тощим и посиневшим трупом старика, он заканчивал резать его грудь – после продольного разреза делал еще два поперечных. Миазмы формалина и дезинфицирующего средства смешивались с запахом разлагающейся плоти.
Жанну сразил приступ подступившей тошноты, и ей пришлось опереться о стену. Чья-то рука легла ей на плечо.
– Жанна, что вы делаете здесь?
Она подняла взгляд. Это был Шарль, удивленный и встревоженный.
– Я хотела…
Рвота не дала ей продолжить. Шарль увлек ее прочь из зала. Увидев у цементной стены стул, он усадил на него молодую женщину. Потрескивала лампа на потолке. Жанна закрыла глаза и долго дышала.
– Вам лучше?
– Я искала вас, и мне сказали, что доктор Латрей проводит занятия в подвале. Но я впервые вижу такое…
Она умолкла, еще содрогаясь от зрелища рассеченной кожи старика.
– Понимаю вас, – успокоил ее он. – Когда я в первый раз увидел труп, я тоже едва не упал в обморок.
Между ними возник момент сближения.
– Вы получили мое письмо? – вдруг спросил он, занервничав.
Она кивнула.
– Если Изабель выздоровеет – вы действительно согласны принять ее и оставить жить с нами, когда мы поженимся?
Он сомкнул веки, будто всецело сосредоточившись на ответе, который сейчас даст ей.
– Клянусь вам своей честью.
Потолочная лампа погасла, на долю секунды погрузив их во тьму, потом, потрескивая, загорелась снова.
– Я согласна выйти за вас в назначенный день, – сказала она вполголоса.
Когда Жанна сообщила отцу, что вернулась к прежнему решению и выходит замуж за Шарля Левассёра, он покачал головой.
– Ну хоть на этот раз ты действительно уверена?
Она кивнула. Обычно уведомления публиковались за три месяца до свадьбы, но мсье Валькур получил от кюре разрешение и сделал это за два месяца до церемонии.