Тут она увидела Шарля. Он был в уже знакомом ей черном фраке: несомненно, в том же, что и на их помолвке. Белая бабочка и роза в бутоньерке облагородили его. Ей показалось, что он тревожится, будто и сам тоже хочет, чтобы все поскорее закончилось. Мсье Валькур, зная, что будущий зять – единственный ребенок в семье и к тому же сирота, из деликатности согласился с ним, что на свадьбу пригласят только строгий круг близких, хотя на самом деле он стремился избавить Изабель от роли жертвы любопытства присутствующих; свидетелем пригласили одного лишь доктора Больё, он ведь был в курсе семейных обстоятельств.
Все люстры зажглись, затейливыми переливами озарив стены, ряды и церковные галереи. Никто не улыбался, кроме проводившего церемонию священника. Когда тот спросил у Жанны, согласна ли она выйти за Шарля «свободно и без принуждения», ей сперва не удалось выдавить из себя ни словечка, а потом ее «да» прозвучало так сдавленно, что ей пришлось повторить. Да и сама она едва услышала ритуальную фразу священника после обмена обручальными кольцами.
– То сердечное согласие, какое вы только что выразили в присутствии Церкви, – пусть Господь хранит его и пусть дарует вам свое благословение. Что соединено Господом, не разорвать человеку.
В тот миг, когда новобрачные вышли на улицу, хлынул проливной дождь. Мсье Ахилл поспешно снял куртку и понес ее над головой Жанны, чтобы она не успела промокнуть, потом усадил ее в «кадиллак». Шарль шел к машине прямо под ливнем, скорчив недовольную физиономию. Чета Валькур, ведя под руки Изабель, села в машину доктора Больё, который сам вызвался без огласки привезти их дочь обратно в Сен-Жан-де-Дьё.
Скромный прием, устроенный в семейном гнезде, прошел невесело. Мсье Валькур произнес, хоть и без сердечного пыла, тост за супругов, пожелав им быть как можно счастливее. Жанна облегченно вздохнула, когда смогла наконец подняться в свою комнату, чтобы переодеться для поездки в Квебек: недельный отдых в замке Фронтенак – таков был свадебный подарок молодоженам от мсье Валькура.
Мадам Августа суетилась, упаковывая дорожный сундук. Увидев, что вошла Жанна, она бросила это и помогла молодой женщине расстегнуть крючки на корсаже.
– Жаль, что вы наденете его только один раз. Оно такое прелестное.
– Можете дать мне побыть одной, мадам Августа?
Понимающе покивав, прислуга вышла. Жанна таким резким движением сбросила платье, что ткань сбоку порвалась. Потом она просто не двигалась, пока платье само не сползло с нее. Венец с фатой упали на пол, раскинувшись, как мертвый лебедь.
У Жанны сохранилось восхитительное воспоминание о поездке на поезде в Нью-Йорк несколько лет назад вместе с родителями и с Изабель. И вот теперь, глядя, как вдалеке нитями тумана постепенно затягивается вокзал Вигер с его множеством островерхих кровель и башенок, она вспомнила купе, где стены отделаны деревом, скамейки легко откидываются, превращаясь в кушетки, большие окна прикрыты занавесками из гранатового бархата, вспомнила пейзаж, с бешеной скоростью проносившийся за окнами, вагон-ресторан, где стояли ряды маленьких столиков, накрытых белыми скатертями, и на каждом лампа под зеленым абажуром и красная роза в изящной вазочке. В то время она испытала сильное ощущение свободы, перед нею будто распахнулось будущее, манившее ее стуком колес и приятным звуком гудка локомотива, – и такое же чувство опять охватило ее, как только она вошла в зал ожидания. Отныне она замужняя женщина; мужчина, шедший рядом с ней, казался ей чужим, однако такое же ощущение счастья давало ей надежду.
Перед тем как закрыться в купе, Жанна обернулась к родителям – те так и стояли на перроне, держась друг за друга, словно каждый хотел подбодрить другого. Мать поднесла к покрасневшим глазам платочек. Отец же изобразил светскую улыбку, пряча за ней нахлынувшие чувства.
– Обещаю вам быть счастливой.
Эта клятва, призванная успокоить их, определила путь, которым ей отныне предстояло идти. Ее родители и без того уж достаточно настрадались от болезни, лишившей их Изабель; Жанна никогда больше не даст им поводов для тревоги, что бы ни произошло.
Жанна отдалась убаюкивающим движениям поезда, глядя на монотонную череду деревьев, домиков и полей в изменчивом пейзаже за окном купе. Время от времени она поглядывала на мужа, устроившегося на полке напротив. Ей никак не удавалось понять выражение его лица. Был ли он счастлив, недоволен или попросту скучал? Тогда в ответ он бросал на нее короткий взгляд и снова углублялся в газету. «Я пойму, как узнать его получше, – думала она. – Я научусь любить его».