Жанна переоделась в платье из белого атласа, с корсажем, расшитым жемчугами – мать нарочно выбрала его для нее в большом магазине «Генри Морган и компания» на улице Сен-Катрин, в отделе для невест.
– Да оно тебе как раз впору! – пришла в восторг мадам Валькур. – Портниха великолепно все подогнала. Удачно, что ты хоть немного поправилась, милая бедняжечка моя.
Жанна равнодушно скользнула взглядом по своему отражению в зеркале на туалетном столике. Не пройдет и нескольких часов, как она станет женой доктора Шарля Левассёра. Он успешно сдал последний экзамен и получил лицензию врача. Она присутствовала на церемонии вручения дипломов, силилась радоваться его успехам, но мысль об Изабель, ее внезапном пробуждении и резком рецидиве болезни все никак не оставляла ее; надежда на улучшение состояния сестры рассыпалась в прах, и скорейшее замужество нисколько не радовало ее.
Мадам Валькур возложила дочери на голову кисейную вуаль, потом увенчала ее жемчужной диадемой, которую отец Жанны преподнес ей в честь замужества. После этого она приколола к ее корсажу цветок гардении.
– Ты счастлива, правда ведь? – спросила она, заметив отсутствующее выражение на лице у новобрачной.
– Конечно, мама.
Раздался звук автомобильного клаксона. Мадам Валькур посмотрела на часы.
– Пора.
Это прозвучало как похоронный звон.
Едва успев выйти на крыльцо, Жанна увидела мсье Ахилла – он в кепи, перчатках и шелковой униформе с золочеными пуговицами стоял у белоснежного «кадиллака», взятого мсье Валькуром напрокат для свадебной церемонии. Крыша авто была откинута, а бампер и бока украшали гирлянды роз.
Жанна подошла ближе, чувствуя все такое же безразличие. В монастырском пансионе все ее сверстницы мечтали о замужестве – модные журналы и слащавые розовые романы изображали его как самый счастливый день в жизни молодой женщины. Теперь, когда такой день настал, ей хотелось только одного: чтобы все побыстрее закончилось.
У мсье Ахилла перехватило горло от печали, когда он увидел, как подходит Жанна. Совсем скоро его «мамзель» превратится в даму. Куда-то денется счастье – заставать ее читающей в саду или в гостиной, возле камина, слушать ритмичные звуки пианино, долетающие из окна в сад; никогда больше он не повезет ее на Мон-Руаяль или на концерт. Она показалась ему бледненькой и совершенно не готовой улыбаться. Он молился, чтобы она стала счастливой.
Он открыл дверь пассажирского сиденья авто и помог Жанне и ее матери усесться на кожаные кресла. Еще час назад мсье Валькур сел за руль «форда» и поехал в церковь Сен-Виатор, где должен был дожидаться их у паперти.
Дорогу до церкви проехали молча. Жанну мучило ощущение, что она будто раздвоилась, и словно не ее, а другую отец сейчас поведет к алтарю, другая принесет брачный обет, обменяется с женихом обручальными кольцами.
Мсье Валькур уже истоптал все пространство перед папертью, когда наконец подъехал «кадиллак». Он сам распахнул дверцу и взглянул в безрадостное лицо дочери.
– Еще не поздно передумать.
Не ответив, Жанна только оперлась на протянутую им руку и молча вышла из авто.
Жанна шла по центральному проходу под руку с отцом. Она заметила занявших места в последнем ряду мадам Августу и мсье Ахилла. Тот попытался изобразить улыбку, но Жанна сразу увидела, сколько в ней грусти. Мадам Августа раскрыла требник и тихо бормотала молитвы.
Жанна продолжала идти с отсутствующим видом; только теплота отцовской руки рядом с локтем согревала ее. Подойдя к алтарю, она обернулась к той скамейке, на которой сидели ее мать и Изабель. Валькуры – оба – сперва ни за что не соглашались, чтобы их дочку отпустили на церемонию из психиатрической лечебницы, понимая, что она чересчур слаба, чтобы уезжать оттуда, пусть даже всего на пару часов; но Жанна настояла, что сестра должна присутствовать на ее бракосочетании: «Мы всегда держались вместе. Без нее уже ничто не имеет смысла». Вид Изы, обессиленно сидевшей на скамейке с лицом, скрытым под темной вуалью, поразил ее.
Жанна слышала звук своих шагов по мраморным плиткам, звук шагов отца, шуршание длинных платьев, покашливание священника, ожидавшего у алтаря, но как бы издалека, словно ее чувства завернули в куски ваты. Так продолжалось до того момента, когда мсье Валькур убрал руку, пропуская ее к алтарю, – тогда реальность разбила стеклянную стену, за которой она укрылась. Она здесь, в этой церкви, и выходит замуж.