Портрет лива в Старой Риге полностью

М а р и с. Знаешь, многие в школе устойчиво употребляют лишь одну форму твоего имени, другие — смотря по обстоятельствам. Это кое о чем говорит! К тому же наряду с основной формой и двумя ее производными, о которых я упоминал, постоянно рождаются и исчезают варианты: Визбочка, с одной стороны, с другой — Бочок, Бычок, Телка, Телушка, Теленочек…

В и з б у л и т е. Неужто я и в самом деле настолько популярна?

М а р и с. Суди сама. И это у нас в школе, где без прозвищ ухитрились остаться даже некоторые учителя! Мною зарегистрированы все варианты и подварианты. Если хочешь, могу принести.

В и з б у л и т е. Принеси. Марис, я не стану распространяться о своей болезни, это нечто внутреннее, и хватит с тебя. Знаешь, как я впервые ее обнаружила? Это было так странно, и я никому еще не рассказывала, ни родителям, ни врачам.

М а р и с. Тогда лучше и мне не рассказывай.

В и з б у л и т е. Нет, тебе расскажу, ты ведь у нас будущий ученый… В мае мы с папой и мамой совершали двухдневную поездку на велосипедах по Курземе.

М а р и с. Начитавшись Зиедониса?

В и з б у л и т е. Отчасти, и вот на берегу Венты, неподалеку от впадения Абавы^{115}, к нашему костру подошли лесорубы-гуцулы. Один из них — наших лет, с натруженными руками, плечи узкие, шея длинная, тонкая, такой застенчивый, по-русски плохо говорит — он первый стал подпевать нам «Вей, ветерок!», голос у него оказался неожиданно высоким, тенорок… (Умолкает.)

М а р и с. Смотри, может, дальше не стоит.

В и з б у л и т е. А это все. Старший гуцул что-то по-своему сказал, они простились и ушли. Парень на меня посмотрел…

М а р и с. И только?

В и з б у л и т е. Марис, ты просто несносен.

М а р и с. Отчего же несносен. Если б он тебя на прощанье, скажем, поцеловал!

В и з б у л и т е. Он только посмотрел, и я… Одним словом, ночью начались боли, утром родители отвезли меня в Кулдигу к врачу, и вот я здесь, с камнями — ой, проговорилась!

М а р и с. Только посмотрел.

В и з б у л и т е. Да.

М а р и с. Выпучив глаза, или как?

В и з б у л и т е. Что ты, нет. Взгляд у него был теплый, добрый, только… постой, как это называется — поле магнитной индукции?

М а р и с. В глазах? Извини. Твоя гипотеза отпадает, потому как технически трудно реализовать.

Появляется  П а р с л а. Окинув их взглядом, усаживается на стул и принимается за вязанье.

Я слышал, есть люди, способные одним своим взглядом убивать.

В и з б у л и т е. Марис, ты что.

М а р и с. Почему бы не быть и таким, которые способны сглазить или вселить болезнь.

В и з б у л и т е. Больной я была еще раньше, только сама не сознавала.

М а р и с. Ага. Значит, не будь твоей встречи с длинношеим гуцулом…

В и з б у л и т е. Не смейся.

М а р и с. Я не смеюсь. Визбулите, мне пора.

В и з б у л и т е. Я провожу.

Оба уходят влево.

Появляется  С м у й д р а. Подходит к окну, открывает.

Доносится праздничная песня Лиго. Должно быть, на улице остановилась машина с людьми, выезжающими в этот вечер за город. Появляется  Г у н в а л д и с.

Справа спешат  Л е л д е  и  И н т.

Слева выходит  И р м г а р д е.

Справа — Б е н и т а.

Все стоят у окна, молча смотрят, слушают.

Возвращается и  В и з б у л и т е.

Машина отъезжает. Песня звучит и постепенно затихает.

И р м г а р д е. Кто тут Янис?

Г у н в а л д и с. Нет таких.

И р м г а р д е. Латыши — и ни одного Яниса.

Л е л д е. Инт по отчеству Янович.

И р м г а р д е. Ой, какой солидный!

В самом деле — в белой сорочке и в хорошо сидящей, по росту пижаме Инт Гарайс, с коричневым от загара лицом рабочего человека, выглядит совсем иначе.

Надень-ка на него венок^{116}, Визбулите, на сына Яниса.

Визбулите надевает Инту на голову дубовый венок.

И н т. Спасибо.

Г у н в а л д и с. Есть повод посидеть.

И р м г а р д е. Еще какой!

Все рассаживаются — кто где.

Л е л д е (Смуйдре). Вам бы прилечь. Я отведу вас.

Смуйдра отрицательно качает головой.

Надо, надо. Вид у вас усталый.

Г у н в а л д и с. В самом деле, Смуйдра.

И р м г а р д е. Пусть приляжет на моем диване.

Л е л д е. Хотя бы так.

Смуйдра занимает место Ирмгарде.