Портрет лива в Старой Риге полностью

А у р е л и я. К праздникам все же он тщательно готовится, стараясь приобрести себе что-то новое, принарядиться… Да и работает он, думая о празднике.

Т а л и в а л д и с. Я только что был на свадьбе одной нашей однокурсницы, где собрались молодые девушки в своих самых потрясающих праздничных нарядах, студентки и из колхоза, и все они к тому же еще ярко выделялись на фоне старинного деревенского дома, но на переднем плане, будто сказочное существо, трепетала невеста…

А у р е л и я. В фате?

Т а л и в а л д и с. Разумеется, с миртой и тому подобным, как положено.

А у р е л и я. Фата была до полу, длинная?

Т а л и в а л д и с. Нет, только на волосах, изящное облачко, а жених, этакий двухметровый деревенский малый, глаз не спускал — потом выяснилось, парню внушили, будто невесту непременно украдут студенты, и он поклялся вздуть всякого, кто только вздумает двинуться в ту сторону… Но я начал о чем-то другом. На картине «Свадьба», если б я взялся за такую, я изобразил бы женщин на кухне, самых красивых и самых значительных среди всех. Окончившая курсы повариха из Смилтене^{132}, две пожилых тетушки, одна другой умнее, и несколько девушек, все в белых передничках и платочках, разгоряченные, сосредоточенные, когда нет времени думать о своей внешности и позировать… Как неутомимо они там хлопотали, с каким чувством ответственности за каждый кусок холодца и декоративное оформление тарелки салата, и как сопереживали с происходящим в большой комнате — та, что возвращалась на кухню, тотчас сообщала о новых проделках гостей или распоряжениях и высказываниях посаженой матери, остальные анализировали… Меня позвали помочь, случайно, но мне понравилось, и я на той свадьбе, вероятно, больше времени провел на кухне. В стряпной, как они говорили.

М а й р а. Да не потому, что вам понравилось.

Таливалдис удивленно оборачивается к ней.

Хотите, я скажу? Почему?

З и н т а. Майра, нам…

М а й р а. Не вмешивайся. (Таливалдису.) Хотите?

Т а л и в а л д и с. Не понимаю.

М а й р а. Потому, видите ли, чтобы не смотреть, как длинный деревенский малый пялится на девушку, которую вы сами молча без взаимности любите!

З и н т а (встает). Майра!

М а й р а. Убежали к бабкам на кухню, чтобы не рехнуться от ревности, понимаете! Чтобы не страдать, когда все за столом кричат «горько, горько, горько», а двухметровый наклоняется и целует невесту!

З и н т а. Пора прощаться.

М а й р а. Мне кажется, общежитие не горит.

З и н т а. Но…

М а й р а. С чего бы ему вдруг загореться? Нет. Некуда нам бежать, никакого пожара нет.

З и н т а. Но тетя Аурелия…

М а й р а. Если она выставляет за дверь — пожалуйста, мы исчезнем, но в противном случае ни за что. Когда такой интересный разговор!

А у р е л и я. Ну почему я буду выставлять.

М а й р а. Садись, Зинта. Где ты еще услышишь что-нибудь подобное в Огре!

Т а л и в а л д и с (Зинте). Не знаю, вы поняли, о чем я говорил?

З и н т а. Я… да, хотя… я не совсем уверена…

Т а л и в а л д и с. Внешне неприметный человек садится за руль… Взгляните как-нибудь на шофера, когда на оживленном рижском перекрестке его останавливает красный свет. Не думая о том, как он выглядит — какой там, ему и в голову не придет! — он весь в своей работе, и его лицо кажется красивым.

Зинта кивает.

На свадьбе, о которой я рассказывал, невеста была как… цветущая яблоня, но однажды, раньше, я видел, как она на маленьком станке ткала пояс и… понятно, нельзя так сравнивать, так впрямую, но… в самом деле, ну!

М а й р а (встает). Что ж вы советуете? Странно. Чтоб я шла на работу в белом платье, а на свою свадьбу надела коричневую вязаную кофту с янтарными пуговицами? Ну и логика! В цехе у нас работают почти одни девушки, а вы вошли, пожали плечами, красивей нас вам показались машины, но обычно ведь никто не заходит, и кто видит, какие мы там? Смешно! Когда мы появляемся где-нибудь на улице, тогда нас осматривают, да как еще! Бесцеремонно!

З и н т а. Майра, идем.

М а й р а (едва сдерживаясь, чтобы не заплакать). Квартира и магазин, и это… я отказываюсь понимать… это якобы свидетельствует о бедности духа? Нужно без них? Без магазинов? Без квартир? Никакой логики, никакой, одни обвинения…

А у р е л и я. Зинта, значит, в пятницу?

З и н т а. Спасибо, тетя Аурелия. В пятницу, обязательно.

А у р е л и я. Всего хорошего. Жду.

З и н т а. Всего хорошего. (Таливалдису.) Прощайте.

Т а л и в а л д и с. До свидания, Зинта.

М а й р а  убегает.

З и н т а  следует за ней.

А у р е л и я. Ну?

Т а л и в а л д и с. Все они такие?

А у р е л и я. Какие? Из нескольких тысяч ты видел двух, и то какое отличие!

Т а л и в а л д и с. Кто они вам?

А у р е л и я. Бывшие ученицы. Когда я еще чувствовала себя лучше и выходила на улицу, я в их профессионально-техническом училище учила кройке.

Т а л и в а л д и с. Учили и не научили.

А у р е л и я. Ты полагаешь?

Т а л и в а л д и с. Раз они теперь приходят, чтобы преподавательница скроила.