Портрет лива в Старой Риге полностью

Ц е з а р ь. Я же сказал.

Б е л л а. Стелла.

Ц е з а р ь. Стелла?

Б е л л а. Да.

Ц е з а р ь. Это почти одно и то же.

Б е л л а. Да, но мне не нравится. Все так или иначе спрашивают — настоящее имя, настоящее имя… Ну что ж, так всем и объясняй, что наивысшим достижением в жизни моей мамы была роль Стеллы в «Вольном ветре», которую она сыграла, когда заболела примадонна… Это было как сон, говорит она. Ни до, ни после ничего подобного не было, говорит.

Ц е з а р ь. Минута, ради которой стоило жить…

Б е л л а. Именно так она и говорит.

Ц е з а р ь. Как наш концерт во Дворце культуры ВЭФа.

Б е л л а. Все-таки?

Ц е з а р ь. Да.

Б е л л а. Вопреки всему, что затем последовало…

Ц е з а р ь. Вопреки всему. Минута, когда мы и полный зал были едины… помнишь, Белла…

Б е л л а. Да… Я очень рада, что ты не позволил омрачить это… Ту минуту, я имею в виду! Не позволяй, Цезарь. Никому и никогда.

Ц е з а р ь. Ты назвала меня Цезарем?

Б е л л а. Я?

Ц е з а р ь. Только что…

Б е л л а. Нечаянно, наверно.

Ц е з а р ь. Эта примадонна вскоре выздоровела?

Б е л л а. Конечно.

Ц е з а р ь. Твоей маме следовало начать единоборство.

Б е л л а. Думаю, ей это было не под силу.

Ц е з а р ь. Белла, я еще не знаю, будет ли это под силу мне. Но я попробую.

Б е л л а. Ты?

Ц е з а р ь. Тот же случай. Не так ли? Наши эстрадники в этом жанре никак не могут уловить нужный тон. Ведь понимают люди, что поляки и немцы поют хорошо, да, но нам нужно что-то свое, иное… Про нас… Ясно? Поэтому уже первые мои песни получили столь неожиданный отклик, ясно? Со всеми их недостатками… Но как только наша собственная «примадонна» встанет на ноги, Цезарь Калнынь может… Ну, хватит болтать. Знаешь, почему я сегодня вечером все-таки пришел? Я, наверно, тебя люблю.

Б е л л а. Как интересно.

Ц е з а р ь. Не так ли? Я вдруг понял, что…

Б е л л а. Тебя ждут.

Ц е з а р ь. И… больше ты ничего мне не скажешь?

Б е л л а. От радости, что ты меня «наверно любишь»?

Ц е з а р ь. Ну…

Б е л л а. Какое счастье!

Ц е з а р ь. Белла…

Б е л л а. Какая честь для какой-то там Стеллы-Беллы-аккордеонистки!

Входит  А н и т а. Вопросительно смотрит на обоих.

Ц е з а р ь (Белле). Извини.

Б е л л а. За что?

Ц е з а р ь. Я тебе позвоню. Еще сегодня ночью. Можно?

Б е л л а. Нет.

Ц е з а р ь. Ну тогда утром. Из самой первой квартиры, где буду исправлять телефон. Исправлю и позвоню.

Б е л л а. Из первой, из второй… Какая разница.

Ц е з а р ь. Все-таки. (Надевает ремень аккордеона и начинает песню о Наполеоне и котенке.)

Белла и Анита присоединяются.

После каждой строфы кто-то — сначала Цезарь, потом Белла, после нее Анита — произносит слова о Наполеоне и котенке.

Песня кончается.

А н и т а  уходит.

Ц е з а р ь  кладет аккордеон, кивает Белле и следует за Анитой. Белла поворачивается к нам. Произносит:

«Ну, и пока все… На этом тринадцатая пьеса нашего автора обрывается…»