Л о н и я. Возможно, все произошло совсем иначе.
В а л д и с. Очень возможно.
Л о н и я. Но если…
В а л д и с. Но если ты видишь — человек тонет, что ты сделаешь? Станешь его расспрашивать?
Л о н и я. Да, я… я понимаю…
В а л д и с. Взять анкету, автобиографию, согласовать с милицией, и так далее — на это времени и потом хватит… Девушка была в таком отчаянии. Первая большая любовь, понимаешь. Шестнадцать лет. И все время неотступные мысли о том парне в Литве. Пока она там лежала без сознания, ее братья ведь здорово избили этого парня и прогнали.
Д и д з и с. Уехали.
Л о н и я. Мы видели. Идите завтракать.
Д и д з и с. Идем, Рудите.
Р у д и т е. Я должна сначала сбегать домой, только потом.
Д и д з и с. Чего тебе там делать? До уроков два часа, позавтракаем и успеем позаниматься.
Л о н и я. Конечно.
Р у д и т е. Бабушка не знает, что меня нет. Двери она запирает на ключ, на засов и на крючок, поэтому около четырех я вылезла в окно и побежала подмести в большой комнате. Поставила в вазу георгины, приготовила кое-что поесть… Даже мамины старые ночные туфли привела в порядок и поставила у кровати, теплые такие, из кроличьей шкурки…
Л о н и я
Д и д з и с. Отец этой девушки, уезжая, грозил кулаком в сторону нашего дома и что-то говорил, но мы не поняли.
В а л д и с. Вам и не надо было понимать. Достаточно того, что я понял.
Д и д з и с. Он, наверно, думал, что мы виноваты.
Л о н и я. Надеюсь, он поймет, что это не так. Дидзи, весной мы начнем строить новый дом.
Д и д з и с. Мы? Где?
Л о н и я. Здесь же рядом, там, где был огород. Торопиться нам некуда, будем строить понемногу, но зато по своему вкусу. Современный.
Д и д з и с. Да?
Л о н и я. И ты, если захочешь завести почтовых голубей…
В а л д и с. Лония, ну зачем. Мы с Дидзи не младенцы, и не надо нам сулить погремушку, чтобы не плакали.
Д и д з и с. Конечно, хотя… откровенно… против строительства дома я не возражаю.
Л о н и я. Вот как?
Д и д з и с. Я в колхозе попробовал работать каменщиком, ничего, получалось… Кладку стен беру на себя. Хорошо, я пошел на кухню.
Л о н и я. Тебе пора.
В а л д и с. Помнишь, Лония, тебе вчера стало не по себе и показалось, что я с тобой прощаюсь.
Л о н и я. Мне действительно стало не по себе.
В а л д и с. В это мгновение я мысленно прощался с тобой.
Л о н и я. Валдис…
В а л д и с. Я еще не знал, что все окончится так, но что добром не кончится, было ясно.
Л о н и я. Но ведь кончилось…
В а л д и с. Хорошо? Ты так считаешь?
Л о н и я. Тебе жаль эту девушку, я понимаю, и мне жаль, но…
В а л д и с. Ты, верно, не расслышала, что сказал Дидзис.
Л о н и я. Дидзис?
В а л д и с. Мне при встрече с ними не поздоровится.
Л о н и я. Ты желал им добра.
В а л д и с. Желал, а что получилось?
Л о н и я. Не по твоей же вине.
В а л д и с. И все же.
Л о н и я. Скорее, они могут упрекнуть милицию.
В а л д и с. Нет. Милицию они не упрекнут. И твоего отца тоже, даже если узнают. Только меня.
Л о н и я. Но почему?
В а л д и с. Потому что… Лония, взгляни на меня. Ну?
Ты не видишь? Ты все еще не понимаешь?
Л о н и я. Нет…
В а л д и с. Я один из них.
Неужели ты думаешь, они доверились бы мне, если б сразу не признали во мне своего? В такой рискованной ситуации — никогда.
Л о н и я. Прошу тебя, брось шутить.
В а л д и с. Разве я похож на шута?
Д и д з и с. У меня, наверно, сдают нервы, но я не могу есть, если мне за столом без конца говорят… ну одно и то же. Кусок застревает в горле… Я просто не могу, и все. Пойду к Рудите. Может, бабушка ее не пускает.
Л о н и я. Ты же Валдис Эглитис, как ты можешь быть… и твой отец, когда была наша свадьба…
В а л д и с. Отец латыш.
Л о н и я. О матери ты сказал только, что она умерла, когда тебе было семь лет.
В а л д и с. Ну да… С тех пор я жил у отца в Риге. В той самой квартире, откуда моя мама, схватив меня под мышку, убежала назад к своим в Галиньциемс{47}.
Л о н и я. Куда?
В а л д и с. Это в Вентспилсе{48}, знаешь, у Кулдигского шоссе. Те годы помню смутно, отчетливее всего осень, когда мы всем табором собирали в лесах Угале и Попе{49} ягоды, грибы, орехи… Вчера попробовал обугленную сыроежку, так и встало все перед глазами, знаешь. Огонь прошел по жилам… Песни мы в Галиньциемсе тоже пели, некоторые из них я до сих пор не забыл…
Л о н и я. Почему ты мне раньше не сказал? Или ты боялся, что… Валдис, неужели тебе казалось, что мы какие-то… расисты?
В а л д и с. Нет, что ты. Хотя бывают такие моменты, я думаю… такие традиции, или как это назвать…
Л о н и я. Какие?
