Портрет лива в Старой Риге полностью

Ц е з а р ь. Со мной ведь это случилось впервые, а вы представляете, что это за ощущение? Бывают такие типы, лишенные чувства юмора… Ты рассказываешь ему анекдот. Он смотрит на тебя во все глаза и спрашивает: «Что вы этим хотели сказать?» Ты совершенно смущен и краснеешь, потому что другие, кому ты рассказывал, смеялись до упаду… Ты чувствуешь себя страшно неловко, готов сквозь землю со стыда провалиться… «Что вы этим анекдотом хотели сказать нашей молодежи?»

А н и т а. Чувство меры, товарищ Калнынь, не рекомендуется терять даже при дерзостях.

Ц е з а р ь. Вы думаете?

А н и т а. Вашу недавнюю грубость хоть в какой-то мере извиняет опьянение.

Ц е з а р ь. Да?

А н и т а. Допустим, я осталась слепа и глуха к скрытым достоинствам ваших песен. Допустим. Но не оцениваете ли вы сами их слишком высоко? И вдобавок себя как поэта? Мания величия, должно быть, унаследована вами от родителей — я еще не слыхала, чтобы кто-нибудь давал своему сыну имя Цезарь, по крайней мере в Латвии… сомневаюсь, что это имя вообще можно найти в календаре… За кого вы, в конце концов, себя принимаете? За новоявленного пророка? Пять-шесть заурядных эстрадных песенок, написанных с чужой помощью… Вы окончили одиннадцать классов^{12}, отслужили в армии и приобрели специальность монтера, — прекрасно, но разве сегодня этого достаточно, чтобы стать поэтом? Композитором? Ваша речь вульгарна, ваше поведение несносно, вы пьете, дружите с… (Осекается, потому что возвращается Белла, в пальто, с косынкой в руках.)

Ц е з а р ь. Продолжайте, продолжайте… Ну? С кем?

А н и т а. С… Спокойной ночи.

Б е л л а. Спокойной ночи. Извините, пожалуйста. (Берет у Цезаря аккордеон и хочет положить его в футляр.)

Ц е з а р ь. Обожди, Белла… (Встает и предлагает ей сесть.) Садись.

Б е л л а. Юлис!

А н и т а. Вот вы хотите быть Цезарем, о, и как еще хотите, но вы Юлис! Юлис, да, и я очень и очень сомневаюсь, удастся ли вам вообще когда-нибудь стать хотя бы Юлием, не говоря уж о…

Ц е з а р ь. Белла!

Белла недоумевающе пожимает плечами, садится и берется за ремень аккордеона.

А н и т а. Отсталый вкус устраивает вам овацию, прекрасно, и вам этого достаточно, чтобы потерять голову и вообразить себя…

Ц е з а р ь. Начинай, Белла. Прошу.

Его спокойный, но весьма решительный тон заставляет умолкнуть Аниту и исключить возможные возражения со стороны Беллы.

Б е л л а. Какую?

А н и т а. Совершенно безразлично, потому что теперь меня уже ничем не удивишь.

Ц е з а р ь. Никто и не собирается вас чем-то удивлять… Белла! Начинай.

Б е л л а. Хорошо, но какую?

Ц е з а р ь. Последнюю. Об испорченном телефоне.

Белла наигрывает мелодию.

Эту самую. «Я ее слышу, она меня нет».

Песня.

За парня поет Цезарь. Девушка — ее роль исполняет Белла — только говорит прозаический текст.

Когда песня кончается, Цезарь берет у Беллы аккордеон, кладет его в футляр и идет к выходу.

Белла следует за Цезарем. У дверей она останавливается, чтобы проститься с Анитой, но Цезарь не дает ей этого сделать. Белла только взглядывает на Аниту, как бы говоря: «Мужчины, стоит им выпить… какой-то кошмар…»

Оба уходят.

А н и т а (оставшись одна, вдруг рассмеялась). Кружась… (Тотчас снова становится серьезной.) На Даугаве идет лед… В море — кружась…