Портрет лива в Старой Риге полностью

Б е л л а. Мужчины, стоит им выпить — скажу я вам, одно недоразумение. Какой-то кошмар.

А н и т а. Вы давно знакомы?

Б е л л а. С Цезарем? Две недели.

А н и т а. Две? Недели?

Б е л л а. Ну да. Я пришла в клуб в качестве аккордеонистки, начала аккомпанировать двойному квартету, и мы познакомились. Почему вас это так удивляет?

А н и т а. Две недели, вы сказали… Непостижимо.

Б е л л а. Почему?

А н и т а. Когда вы ему застегивали крахмальный воротничок и приводили в порядок галстук, вы делали это так… и он позволял вам… будто это происходило уже тысячу раз и не один год…

Б е л л а. Просто его мысли были где-то далеко. Бывает же так… Мне, например, на агитпункте надо было аккомпанировать солисту, который пел «Подмосковные вечера», а я начала вступление к песне «Я шагаю по Москве», кошмар, а все потому, что мои мысли были заняты «Я шагаю по Москве», которая мне нравится гораздо больше… Кошмар!

А н и т а. Между вами и Цезарем в тот момент была такая идеальная гармония, словно…

Б е л л а. Вы все еще об этом!

А н и т а. Я бы никогда не смогла так поправить кому-то галстук или смахнуть с плеча пылинку… легко и спокойно, как бы между прочим… Никогда. Никому. Даже самому близкому человеку. Когда мне хотелось это сделать, я сейчас же думала, как он это воспримет и правильно ли поймет, а тогда бывает уже слишком поздно, потому что возникает натянутость и… (Умолкает, сообразив вдруг, что зашла в разговоре слишком далеко.)

Б е л л а. И вам уже не хотелось…

А н и т а. Не знаю, почему я об этом заговорила… Может, потому, что вы сказали — «на Даугаве идет лед»…

Б е л л а. Кружась! Куски льда при лунном свете блестят и мерцают как не знаю что, просто серебро, скажу вам, а вода в реке черная-черная… Захватывающе. Как в кино.

А н и т а. Есть два времени года, когда меня охватывает тревога, и одно из них — ледоход на Даугаве.

Б е л л а. А…

А н и т а. Второе?

Белла кивает.

Когда лебеди из Эстонии, — а может, из Финляндии, не знаю, — когда северные лебеди летят осенней ночью через залив.

Молчание.

Б е л л а. Вам правда не понравилось «У Янтарного моря»?

Анита отрицательно качает головой.

Я и от других слышала, что это банально и избито. Возможно, но для такого коллективного пения, — как сегодня вечером, не на эстраде и не на концерте! — она, по-моему, все-таки чем-то очень подходит. Такая складная, плавная… Иной раз я даже думаю, почему она не надоедает, тогда как другие, в свое время довольно популярные песни давно опротивели, правда, — хотя бы «Мама, милая мама», бррррр… И интересно, почему никогда не надоедают народные песни, которые каждый с детства знает наизусть. «Вей, ветерок», «Ты куда летишь, мой ястреб»… Вы же меня не слушаете.

Анита, оторвавшись от своих мыслей, вопросительно смотрит на Беллу.

Где вы были?

А н и т а. На палубе яхты…

Б е л л а. И… летели лебеди?

А н и т а. Яхта стояла между островом Рухну^{11} и берегом, потому что ветер стих и паруса обвисли. Наступила ночь, появились звезды… одна за другой, блестящие осенние звезды… и над нашими головами летели красивые птицы, как во сне.

Б е л л а. На палубе вы были вдвоем? Извините.

А н и т а. Вдвоем, но…

Возвращается  Ц е з а р ь — причесанный, в распахнутом пальто, неся аккордеон и футляр к нему.

Ц е з а р ь. Белла, одевайся.

Б е л л а  уходит.

(Садится в кресло и открывает футляр, чтобы уложить туда аккордеон, но, взглянув на Аниту, забывает о своем намерении.) Я, вероятно, сказал… сказал что-то, чего можно было и не говорить.

Молчание.

Ваш отзыв попал ко мне в руки только сегодня, после обеда. Читаю, а перед глазами всплывает зал Дворца культуры ВЭФа, набитый до отказа, помните, моряки и девушки даже стояли… Мы, конечно, дрожали, да, но было как-то… тепло, публика уже со второй песни была с нами на дружеской ноге, аплодировала, смеялась, просила повторить… Вы, сочиняющая отзыв, сидели там же. В том же самом зале. В тот же самый вечер. Странно, думаю я, читая. Странно.

А н и т а. Ничего странного, товарищ Калнынь. Дешевые аплодисменты льстят самолюбию, тогда как серьезная критическая оценка раздражает. Это известно.

Ц е з а р ь. Да?

А н и т а. Разве я и в самом деле должна объяснять вам, как сегодня следует относиться к критике?

Ц е з а р ь. А если и в самом деле?

А н и т а. К критике прежде всего нужно внимательно прислушиваться. Даже если она несправедлива, что иной раз возможно, тем не менее…

Ц е з а р ь. Ага! «Дышите глубже»… Так ведь опыта не хватает, товарищ Сондоре. Профессионалы, о которых пишут в газетах, наверняка дышат глубже и проглатывают, не моргнув, так сказать, глазом… со всеми потрохами…

А н и т а. Товарищ Калнынь!