Портрет лива в Старой Риге полностью

Л и н д а. Я запыхалась, взбираясь, спотыкалась и падала… Разве эти туфельки похожи на альпинистские? Какое-то время я сидела за кустом, пока твоя мама не ушла, там только и отдышалась… (Протягивает Юрису зеленую веточку.) Как называется этот куст?

Ю р и с. Понятия не имею.

Л и н д а. По запаху напоминает пижму.

Ю р и с. Скорее, божье дерево.

Л и н д а. Разве это не одно и то же?

Ю р и с. Надо полагать, нет.

Л и н д а. Трудно привыкнуть, чтобы не сказать большего, что трава зеленая и не надо надевать зимнее пальто… В Риге снег, глубокий!

Ю р и с. Да?

Л и н д а. Вот такой!

Ю р и с. Да что ты…

Л и н д а. Факт. Что это у тебя за библия?

Ю р и с. «Народные песни». Читала, разбираешься в них?

Л и н д а. Что за дикие подозрения, мальчик. Покажи! Старинный шрифт, ой… В старинном шрифте я ни бэ ни мэ.

Ю р и с. Не так уж он и отличается.

Л и н д а. Благодарю покорно. Не отличается… Его можно читать только от полной безнадёги, чтобы не сказать большего. Старинный шрифт — это ж надо быть сумасшедшим. Я и с новым-то иной раз на десятой странице засыпаю и сплю как убитая, даже не успев выключить свет, так до утра и горит… Юри, ты чего кричал?

Ю р и с. Я?

Л и н д а. Ты звал меня на помощь, и не прикидывайся, ладно?

Ю р и с. Мне нужно найти… (Медлит.)

Л и н д а. Где найти? Что?

Ю р и с. В этих томах. Народные песни о коровах.

Л и н д а. Конец света… Тебе? О коровах?

Ю р и с. Есть же такие, о коровах… пастушьи песни или какие-то там еще, только я понятия не имею, где их искать, ведь песен тысячи.

Л и н д а. Ну, думаю, надо посмотреть по содержанию. Как ты находишь что-нибудь в телефонном справочнике? Смотри по алфавиту! Там обязательно должно что-то быть, алфавит или содержание, или еще что.

Ю р и с. Содержание в каждом томе свое.

Л и н д а. Томов, по-моему, не бог весть сколько.

Ю р и с. Семь… Линда, ты не слышала про корову, которая называется «латвийская голубая»?

Л и н д а. Я знаю, что есть такая, которая называется «латвийская бурая».

Ю р и с. Это все знают. Очень хорошая, только вот лейкозом болеет.

Л и н д а. А та, голубая, не болеет?

Ю р и с. Нет.

Л и н д а. Ты ее видел?

Ю р и с. Да.

Л и н д а. Своими собственными глазами? Интересно. Где?

Юрис словно оцепенел, и по сцене перекатывается несколько темных волн, на какое-то мгновение свет почти исчезает…

Что с тобой?

Ю р и с. Ничего.

Л и н д а. Это было в порядке юмора, да? Корова не может быть голубой.

Ю р и с. Оказывается, может.

Л и н д а. Такая, как море? Такая голубая?

Ю р и с (смотрит вниз). Там, куда идет белый корабль, — Турция.

Л и н д а. Брось…

Ю р и с. Факт.

Л и н д а. Далеко?

Ю р и с. Не особенно… Нет, конечно, она не такая голубая. Более серая. Можно сказать, голубоватая. Серовато-голубая. Голубовато-серая.

Л и н д а. А как ты думаешь, почему я здесь?

Ю р и с. Ты?

Л и н д а. Вчера ты сказал, чтоб я сегодня пришла, а сегодня изысканным образом сводишь разговор на коров… Мне что, понимать это как иронию или как намек?

Ю р и с. Какой намек?

Л и н д а. Ты меня позвал в своем письме, и я приехала, подумай — какое расстояние! До Турции почти рукой подать!

Ю р и с. Тебе следовало приехать одной.

Л и н д а. Из зимы в лето, подумай!

Ю р и с. Тебе следовало приехать одной.

Л и н д а. В Грузию, как же. С моей-то зарплатой.

Ю р и с. Тебе следовало…

Л и н д а. Не повторяй, пожалуйста, не остроумно. Ты, между прочим, очень изменился.

Ю р и с. Я?

Л и н д а. Чтобы не сказать большего. Сам не чувствуешь? Не так уж много времени прошло, чуть больше года, а я тебя вчера… нет, с виду я тебя узнала, речи нет, но когда ты заговорил, я обалдела.

Ю р и с. Да брось ты.

Л и н д а. Совершенно серьезно тебе говорю.

Ю р и с. Но почему?

Л и н д а. Мы, девчонки, за глаза называли тебя Ворчуном, потому что в компании ты — одно из двух — либо молчал, будто воды в рот набрал, либо издавал какие-то животные звуки, одним словом — ворчал… Когда тебе было хорошо, ты хрюкал, а при виде бутылки прищелкивал языком, но если тебе кто-то не нравился, ты…

Ю р и с. Линда, знаешь… не стоит, а?

Л и н д а. Конечно, не стоит, но тем не менее как-то нереально разговаривать с тобой, мальчик, о… вообще разговаривать. Беседовать, так сказать. Конверзейшен[18]. Ты же был…

Ю р и с. Ворчун, ты уже говорила…

Л и н д а. Чтобы не сказать большего! Однажды вечером у нас на дачке ты ржал просто бесподобно, не давая остальным и рта раскрыть, и одна студентка, которой ты поначалу импонировал, прочитала нам потом в своей записной книжке, куда она заносила афоризмы из произведений любимых авторов: «Что за странный тип, ржет как опоенная лошадь».

Юрис медленно поднимается из-за стола, но, посмотрев наверх, тотчас снова садится.