Портрет лива в Старой Риге полностью

(Тоже смотрит и, вздрогнув, забивается поглубже под навес. Полушепотом.) Бог мой, сюда по облакам плывет Видвуд… Если не заметит, может, мимо пройдет, адреса он не знает. Охота была вас знакомить… К тому же я ему четко сказала, чтобы сидел и ждал!

Ю р и с. Ты даже сюда не могла прийти одна.

Л и н д а. Не будь ребенком. Я, более чем светлая блондинка, в Грузии? Даже сейчас, когда Видвуд был под боком, чего только не творилось! Один парень, когда я на него пристально посмотрела, потому что он действительно был симпатичный, тотчас подмигнул мне из-за заборчика, а через минуту, когда мы с Видвудом были уже наверху, даже свистнул!

Г о л о с  В и д в у д а (сверху). Добрый день! Вы и есть тот самый заболевший школьный товарищ?

Юрис неопределенно кивает.

На верху лестницы появляется  В и д в у д, стройный мужчина средних лет.

В и д в у д. Где же Линда?

Юрис смотрит в сторону девушки, но она, приложив палец к губам, исчезает в доме.

(Спускается вниз, во двор.) Вы Юрис, я не ошибся?

Ю р и с. Да.

В и д в у д. Меня зовут Видвуд. Фамилия вам ничего особенного не скажет, и потому ее можно спокойно опустить. Место вы действительно нашли чудесное. Вся ширь Черного моря как на ладони… Красиво.

Наступает пауза, потому что Юрис ничего не отвечает, слышно только, как диктор по радио читает на грузинском языке последние известия.

Диктора сменяет дикторша.

Линда мне о вас рассказывала. Вчера она была в гостях в какой-то латышской семье, где случайно узнала о вашей болезни и получила адрес, а сегодня утром за завтраком была так взволнована, что я уговорил ее пойти сюда. Только она беспокоилась, сумею ли я при лежащем в постели больном сдержать свою шумливость и казаться меньше, поэтому оставила меня на лужайке на горе, но мне там вот так надоело, да и вы, оказывается, отнюдь не умирающий и не… Да где же она? Линда!

Ю р и с. Она… скоро будет.

В и д в у д. Ага… До чего же у вас тут красиво, просто невероятно. Внизу у моря тоже неплохо, особенно сегодня, когда голубовато-белые волны плещутся о гальку, совсем как летом… Отнюдь не плохо, нет, и все-таки стоит подняться на ваш двадцатый или какой там этаж, право. Хотя бы для того только, чтобы ощутить весь этот земной простор! А также, вне сомнения, высоту — смотрите, даже вертолет летит ниже нас… Здесь проходит какая-то трасса?

Ю р и с. Да.

В и д в у д. Какая?

Ю р и с. Адлер — Гагра — Пицунда — Сухуми — Батуми.

В и д в у д. Адлер, Гагра… Уже одни слова звучат прекрасно, словно музыка… Взгляните, тень вертолета скользит по зеленым садам, в то время как замерзший Рижский залив покрыт снегом, я еще позавчера был в Дубултах^{81}… Вернуться на миг в лето — это же сказочно, вам не кажется? Вернуться в лето — это не менее сказочно, чем, допустим, вернуться в молодость… Это так неповторимо и захватывающе, что я все утро брожу словно хмельной, напевая про себя старую милую песенку… (Поет.)

(Умолкает, увидев на лестнице Расму.)

Р а с м а (с полной хозяйственной сумкой в руках). Кто это тут поет на нашем дворе, да еще по-латышски?

В и д в у д. Тот, кто не хочет верить своим собственным глазам… И вы мама этого взрослого человека? Вы! Скажите, что я ошибся!

Р а с м а (спускается вниз). Вы не ошиблись. Простите, я положу сумку.

В и д в у д. Пожалуйста, пожалуйста.

Р а с м а  уходит в дом.

Видвуд, напевая «Прекрасная юность, вернись ко мне», поворачивается в сторону моря.

Юрис листает том «Народных песен».

Внезапно в комнате раздается громкий крик Расмы.

Видвуд оборачивается.

Тишина.

Что это?

Юрис пожимает плечами.

Видвуд решительно направляется к двери, но  Р а с м а  уже выходит в своем черном платье, без пальто.

Р а с м а. Извините меня, пожалуйста. Я испугалась.

В и д в у д. Бывает, даже в самых лучших кругах.

Р а с м а. Я не ожидала, что в моей комнате… а, да что там. Словом, извините. Теперь самой неловко за свою несдержанность.

В и д в у д. Все в порядке, и подведем черту. Меня зовут Видвуд. Фамилию, если не возражаете, называть не будем.

Р а с м а. Расма.