Портрет лива в Старой Риге полностью

Р а с м а. Видвуда?

Ю р и с. Да.

Р а с м а. Ты слышал наш разговор?

Ю р и с. Да.

Р а с м а. Ты же был погружен в книгу.

Ю р и с. Да, но я слышал.

Р а с м а. Слушай, сын, что я тебе скажу… Когда в Риге я все время должна была думать, как поднять тебя на ноги, я этого не ощущала, но здесь иной раз я уж не знаю, чем заняться. Я охотно взялась бы за какую-нибудь работу, потому что бездельничать не в моем обыкновении, но что мне делать в Гагре? И в последнее время я начала тосковать по людям, мне хочется говорить, петь… Странно, не так ли? В мои-то годы. После всего, что случилось.

Ю р и с. Внизу, должно быть, появились твои дорогие Розановы.

Р а с м а. Почему мои?

Ж е н с к и й  г о л о с (со стороны соседского сада, который расположен значительно ниже). Можно к вам, Расма Арвидовна?

Р а с м а. Можно.

М у ж с к о й  г о л о с. Представьте, в доме нет спичек!

Р а с м а. Одну минуту! (Идет в дом.)

Юрис снова занимается томами «Народных песен».

(Возвращается.) Держите! (Кидает коробку спичек соседям.)

Г о л о с  Р о з а н о в а. Спасибо вам, Расмочка!

Г о л о с  Р о з а н о в о й. Гости пожаловали?

Р а с м а. Да, из Риги.

Г о л о с  Р о з а н о в о й. Весьма симпатичные, должна вам сказать!

Р а с м а. Вы находите?

Г о л о с  Р о з а н о в о й. Весьма!

Г о л о с  Р о з а н о в а. А Юрик сегодня как?

Р а с м а. Спасибо, ничего. (Снова идет в дом.)

Ю р и с. Мама, подожди…

Р а с м а (останавливается). Ну?

Ю р и с. Просто так, случайно открыл… Я прочитаю. Слушай. (Читает.)

Хорошо, верно? Коротко и как-то так… ну, точно… Я не думал, что среди народных песен есть и такие… Что ты на меня так смотришь? Знаешь, теперь я прочитаю их все, от первого до последнего тома… Наверняка должно быть еще что-то и о голубых коровах.

Р а с м а. Только не переутомляйся. (Уходит в дом.)

Юрис читает.

Из соседского репродуктора доносится радостная песенка.

Там же, днем позже. Заходит солнце, окрашивая небо в желто-зеленый и синеватый цвет, а море отсвечивает серебристо-серым. В белом шерстяном свитере за своим столом сидит  Ю р и с. Перед ним три тома «Латышских народных песен». В дверях появляется  Р а с м а  в светлом платье, собравшаяся идти в гости.

Р а с м а. Какое холодное синевато-зелено-желтое небо на закате солнца. А вчера было огненно-красным.

Ю р и с. Да, казалось, Турция горит… Сегодня не горит. Сегодня вечером над Турцией опустился стеклянный купол.

Р а с м а. Турция, пожалуй, находится левее.

Ю р и с. Ты уходишь?

Р а с м а. Нет, еще рано, Розановы сказали — что-нибудь около девяти… Ничего особенного не будет, просто посидим. А завтра вечером здесь, у нас.

Ю р и с. У нас, впервые…

Р а с м а. Может, тебя это пугает?

Ю р и с. Нет.

Р а с м а. Мы уже уговорились, что Новый год встречаем у нас. Здесь и помещение больше, и место для костра, и живая ель, и…

Ю р и с. И я, которому иначе пришлось бы остаться одному. Мама, сад Розановых почти рядом, его хорошо видно…

Р а с м а. Ты думаешь?

Ю р и с. Я как бы буду присутствовать.

Р а с м а. Можно и так, если хочешь. Розановы поймут и не обидятся.

Ю р и с (вставая). Даже снег на вершинах гор кажется голубым.

Р а с м а. Твоя Турция отсвечивает.

Ю р и с (делает несколько шагов до столба навеса, опирается о него и смотрит, как заходит опускающееся над морем солнце; на его лицо и белый свитер падает голубой отсвет). Мама, слушай… Корова стояла на лугу, примерно где-то около Элкшкене^{83}, у обочины Вентспилского шоссе. «Это же латвийская голубая корова», воскликнула гро и сказала, чтобы я остановился… Я остановился. Они вышли, гро, Шване и папа, и направились обратно, посмотреть. Я тоже вышел. Просто так, потому что корова меня абсолютно не интересовала, но дико болела голова. Ах да, сначала я подал машину назад и только потом вышел… Да, факт… Ну, так или иначе, мы все четверо стояли у обочины шоссе и смотрели на корову, а корова смотрела на нас…

Р а с м а. Голубая?