– Сколько… угодно? – Хриплые отрывистые фразы, постанывания мужчины отдавались в затуманенном разуме не менее яркими вспышками, чем каждое движение бёдер. Арсений издевался над ним, медленно доводя до исступления подобиями фрикций, но и над собой он издевался не меньше. Ткань белья, проступающие сквозь неё швы джинсов, всё это чувствовалось набухшим членом и обострялось с каждым движением.
– Д… да…
Тихий, напряжённый выдох: то ли согласие, то ли стон. Арсений ощутил характерные подрагивания в области его паха.
Положил туда ладонь.
Так и есть.
– Уже? – Дыхание сбивалось. Факт того, что Джим кончил от нескольких фрикций, подливал масла в и без того еле сдерживаемый огонь. – Ты… – наклонился к уху и выдохнул, тихо-тихо, – уже?
Джим повернулся к нему – взгляд затуманенный, губы слегка прикушены. На секунду Арсений почувствовал прикосновение пальцев к своей шее, после чего они спустились ниже и принялись за незаконченное – за расстёгивание рубашки.
Резкое движение – и толстовка, привычно стянутая через голову, летит куда-то на пол. Через секунду за ней летит и футболка. С джинсами торопиться не стал – игра не закончена.
С трудом переждав, пока непослушные пальцы Джима справятся с пуговицами, после оказав помощь со стягиванием рубашки, брюк, самолично стащив бельё, он снова прижал дока к кровати, захватывая его запястья одной рукой, выше головы партнёра.
Окинул взглядом тяжело дышащую жертву блуда.
Распластанный под ним, еле перехватывающий воздух, пожирающий голодными, похожими на глубокий тёмный омут глазами…
Сфотографировать бы… – мысль почти рефлекторная. И ничего грязного по ощущениям от этого зрелища – чистый, как первозданная стихия огня, разврат. – Сфотографировать вот так, одного, с закинутыми руками.
Взгляд жадно выхватывал кадры этой шикарной картины: растрёпанные волосы, еле выступившие капельки пота на плечах, колом стоящий член – и ведь только что кончил, разведённые ноги. И сам-то, наверное, не понимает, как это распутно выглядит, так, действует по ощущениям.
Свободная рука, огладив шею Джима, скользнула вниз – по лихорадочно вздымающейся груди, подрагивающему от бешеного сердцебиения животу, ниже…
Провела пальцами по влажному пульсирующему стволу.
Бинты, чёртовы бинты – перед этим они мешали, но терпимо. Сейчас же само осознание того, что между кожей и кожей есть эта толстая шершавая преграда, было невыносимым.
Он меня завтра убьёт…
Осторожно, чтобы не вызывать подозрения – вдруг даже в таком предэкстазном состоянии Джим остаётся доктором? – Арсений стянул зубами бинт с одной руки. Быстро поменял руки на члене дока и стянул со второй. Раны тут же закровили.
Джим ничего не заметил, кажется, для него сейчас всё несущественно, кроме руки, дразняще кружащей вокруг основания ствола. Вот ладонь скользит вверх…
Оглаживает горячую головку…
Обхватывает...
Джим зажмурился, прикусил губу, выгнулся навстречу.
Не отпуская, не двигая, Арсений провёл кончиком языка по его шее – у самого уже стоял так, что хоть орехи колоть, аж сводило, но нутро требовало помучить. Единственное, что он позволял себе – тереться об обнажённое бедро стянутым джинсой бугорком. Пока что этого хватало, чтобы не плюнуть нахрен на прелюдию и не оттрахать Джима, да так, чтобы искры из глаз… и всех остальных мест тоже.
Рука, сжав член дока сильнее, скользнула вверх-вниз.
Мученический стон.
Ещё.
Ещё.
Да самому уже недостаточно, мало ощущения пульсирующего члена в руке, мало намокших от смазки пальцев. Уже не заботясь о том, что произойдёт, Арсений отпустил руки Джима и оседлал его ноги.
– Тихо, тихо, – уложил попытавшегося встать дока, – тихо…
Быстро расстегнул и спустил свои джинсы.
Снова обхватил стержень дока рукой, только на этот раз дублируя происходящее на собственном.
Вверх…
Вниз…
Из-за шума в голове стоны Джима доносились как сквозь пелену тумана.
Хотелось. Неимоверно хотелось большего, рук было мало, мучительно мало. С тихим грудным рыком съехав ниже, Арсений вобрал в рот горячий влажный член.
Да, это было ближе к желаемому. Теперь можно было свободной рукой сжимать яички, второй надрачивать себе, а ртом полировать солёный ствол. Джиму, кажется, тоже нравилось больше – он вцепился в одеяло, надрывно стонал – сквозь зубы, чтоб не услышали – и с энтузиазмом толкался во влажную полость рта.
Повинуясь садистской стороне натуры, Арсений выпустил член изо рта и щедро облизал головку. Насладился досадливым шипением партнёра. Облизал стержень.
– Эр… сэи… – яростно-умоляющее рычание откуда-то сверху, – тр…
– Ммм? – Арсений поднял голову, улыбаясь, как сытый кот.
– Трахни меня, хренов ты… – рычание чуть громче и уже без всяких умоляющих ноток.
– О да… трахну, – короткое касание языком головки – слизал выступившую смазку – и переход к нижней части живота. – Ммм… – нарочито медленные поцелуи у самой границы лобковых волос, – так трахну, что и ходить не сможешь…
Левая рука обхватила уже откровенно мокрый ствол, вторая, при непрерывающемся выцеловывании – вылизывании, выглаживании – паховой области, начала разрабатывать судорожно сжатое колечко мышц.
