– Меня не тшрл… трлшл… – Пришлось сделать паузу и сосредоточиться. Слово не выговаривалось. – Тош-нит. – Он поднял голову, посмотрел в лицо собеседника, и снова её уронил.
Мир, до этого жужжащий и кружащийся, медленно покачиваясь, возвращался в статичное положение.
Кажется, он сделал последний глоток около получаса назад. Может, больше. Потом только сидел, смотрел в стенку и изредка покачивал бутылкой перед глазами – чтоб не заснуть.
А теперь рядом сидел Арсень – правда, понял это док только сейчас – и пристально смотрел на него.
До чего я опустился
– Мне бы… – попытка встать окончилась провалом. Ноги держать бренное туловище дока совершенно не хотели. – Мне бы… умыться. В…ванную мне.
– Пойдём, – мягко согласился Арсень, помогая встать. – Надо – значит, надо.
После нескольких выглотанных в ванной пригоршней воды, одной, плеснутой в лицо, и одной на макушку, стало намного легче. Ноги из ватных сделались как минимум пластилиновыми, голова перестала кружиться – не совсем, но всё-таки, сознание просветлело. Обратно Джим возвращался практически своим ходом, почти не повисая на костлявом плече Арсеня.
– Извини, – в этот раз он сел на кровать самостоятельно. Даже с ногами забрался. – Я так… не часто.
– Да у всех бывает. Так что извиняться не за что.
Джим пожал плечами. В словах Арсеня была доля истины, но ему всё равно было неприятно, что его застали в таком состоянии. Как будто сам себя со стороны увидел. А ведь хотел – тихо, спокойно, уйти в запой на денёк, на два, и чтоб потом как раньше.
Лучше, конечно, на денёк. Два – уже роскошь.
В комнате – раздрай, будто не у себя, а у брата оказался. Разве что у него другой ассортимент – меньше бумажек, больше металла. Химии – столько же, она в их деятельности поровну нужна.
Легче станет – приберусь, – Джим кивнул самому себе и снова обратил внимание на Арсеня.
– Ты просто так не приходишь. По делу?
Подпольщик пару секунд помялся.
– Да нет, забудь, – заявил решительно. – Сам перемотаюсь, не сахарный. Если тебе помощь не нужна, пойду.
– Останься. – Джим постарался улыбнуться. Сейчас ему не хотелось оставаться одному, того и гляди, снова сорвёт – намётанный глаз уже заприметил бутылку, отставленную ближе к шкафу. – Я делал перевязки и в совсем пьяном состоянии, никто не жаловался. Останься.
Арсень слегка пожал плечами.
– Хорошо. – Сбросил проходильную сумку, уселся на кровать. – Я даже могу говорить всякую чушь с совершенно серьёзным видом, – заверил действительно на полном серьёзе.
– Необязательно, можешь делать что угодно. – Джим поискал глазами сумку. Сумка валялась точнёхонько посередине комнаты: расхлябалась, полуоткрытая, а изнутри высовывается что-то белое и бумажное. Арсень, всё поняв без слов, быстро передал её в руки дока, чем заслужил ещё одну улыбку. – Я просто… не хочу наедине с собой, понимаешь?
– Понимаю. Док, только честно: это из-за того что мы с Джеком вытворили?
Бинты на руках Арсеня напоминали засохшую кровянистую кашу. Джим задумчиво коснулся пальцем самого свежего пятна, проскользил подушечкой к узелку.
– И да, и нет. Думаю, просто навалилось многое. И ненависть Джека, и усталость – очень устаёшь от моей работы, морально, правда, но всё же. И ещё один сюрприз выплыл… я не знаю, что меня так подкосило. – Бинты под пропитанной водой ваткой привычно размягчались, оставляли на белой поверхности ваты грязно-бурые подпалины. Запах крови, приглушённый было затвердевшими слоями, усилился.
Тёплая рука…
Несмотря на раны, тёплая…
– Не знаю насчёт остального, но Джек тебя точно не ненавидит, – заявил Арсень уверенно. – Он сегодня днём в гостиной с книжкой торчал, хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Ну или… – нахмурился и продолжил уже не так уверенно, – тебе видней. Твой брат просто так пришёл бы в гостиную сидеть на столе и читать?
– В детстве он так делал, когда я делал домашнее задание, – Джим усмехнулся. Это действительно походило на его упрямого братишку – делать вид, что безразлично, даже когда места себе не находишь от беспокойства. – Приходил в нашу комнату, садился на письменный стол – прямо на мои тетради, и демонстративно читал. Обычно это значило, что ему скучно, и он хочет со мной поиграть. Просить – не в его привычках, действовал так.
Тяжёлые окровавленные бинты – наплывы разной степени яркости и насыщенности, медленно отслаивающиеся с израненной ладони. Джим старался концентрироваться на них, но сознание всё равно сбивалось к расслабленным пальцам на его колене, переходило на запястье, на предплечье. Он осекал себя, усилием воли переводил взгляд обратно на повязку, чтобы через несколько секунд снова поймать себя на разглядывании руки.
Хорошо, что это не влияло на качество работы. Чистейшая механика, всё на рефлексах. Будь Джим лунатиком, он мог бы перевязывать ладони даже во сне.
– Ну, значит, точно никаких «ненавидит», – подвёл итог Арсень, внимательно наблюдая за процессом размотки бинтов. Улыбнулся. – Одной проблемой меньше. Что там дальше по списку, вдруг со всей твоей депрессией разделаемся?
