Прибежала утром, принесла поднос с завтраком. Ещё долго извинялась, что не хотела будить, и глаза такие виноватые-виноватые были.
И не разбудила ведь. Джим перед её приходом просто лежал с закрытыми глазами (по уши в одеяле) и пытался представить последствия ещё одного его выходного. Сегодня он определённо не смог бы нормально функционировать в любой из своих ипостасей: врач, химик, лидер Последователей. Для любой из них нужно было нормально передвигаться. А он не мог, с утра пытался, не вышло. И голова после вчерашнего побаливала. Единственное, на что его хватило с утра – на прибраться. Когда он, проснувшись, узрел состояние своей комнаты, то был в лёгком шоке.
Вспоминал ночь. Никогда бы не подумал, что способен хотя бы на треть из того, что они с Арсенем творили. Втайне радовался, что ошибался на этот счёт. Арсень ещё и удивительным психологом оказался – один вечер, плавно переходящий в ночь, и половины угнетающих Джима мыслей как не бывало. Да и самочувствие, исключая голову и зад, улучшилось. Дышать легче стало, что ли.
Успокоил девушку, попросил прислать кого-нибудь из последователей. Осторожно приспросился насчёт следующей стирки – его постельное бельё определённо нуждалось в смене. Даже не все пятна ещё высохли, оставалось надеяться, что невинная девушка не заметит. Дженни, прежде чем уйти, пообещала подыскать ему лишний комплект.
Прислала она не кого-нибудь, а Лайзу, что радовало чрезвычайно. Приятно поговорить с утра с кем-нибудь адекватным.
– Ты как? – спросила рыжая последовательница вместо приветствия.
– Проболею ещё день.
– Ну я скажу нашим. А звал зачем?
Смотрела Лайза на него крайне хитро. Джим сначала не мог сообразить, в чём дело, но когда догадался на себя посмотреть…
Засосы. Царапины. Нехилая ссадина на плече – долбанулся ночью о спинку кровати. Весь его внешний вид завывал: «этот человек ночью не спал, он бешено трахался!!!». Пришлось натянуть одеяло до подбородка, вызвав этим понимающую ухмылку Лайзы.
Попросил оповестить фракцию о внеочередном вечернем собрании. Не то что бы был особый повод, но док чувствовал, что, провалявшись день в кровати, будет рад хоть какой-то деятельности. Заодно попросил у образованной последовательницы пару книг по новейшей истории или теории искусства, полегче.
Кажется, в истории этого дома без подобного багажа знаний не разобраться.
Через пару часов девушка снова заскочила к нему, занесла обещанное. Правда, сказала, все книги, хоть косвенно связанные с живописью, уже прописались у Арсеня, зато нашлась интересная работа широко известного в узких кругах публициста, посвящённая истории кинематографа.
Джим здраво рассудил, что, скорей всего, как только он вернётся к нормальной деятельности, у него почти не будет возможности заниматься чтением. Посему, как он решил для себя, если за неделю не продвинется дальше – отдаст так, и принялся за чтение.
Как же тихо и спокойно начинался день…
Сначала из коридора послышался вой. Вой быстро приближался, и, когда дверь его комнаты распахнулась, доку представилось шикарное зрелище: оруще-всхлипывающий Зак и Арсень с Джеком, растерянно играющие роли подпорок для подростка.
Судя по интенсивности воплей – дело было серьёзное.
Док отложил книгу.
– Что?
Пацана уже повалили на его кровать, задрали штанину, причём, Джек отчаянно старался не дать мальчишке обхватить ступню или кататься по покрывалу, а Арсень, почёсывая затылок, стоял рядом.
– Пружина, видишь… – пояснил он слегка заторможено.
– Пружина, – согласно пропыхтел Джек. – Джим, не тормози, вставай уже…
Джим и без того вставал, только очень медленно. Нужно было не только вылезти из-под одеяла и принять вертикальное положение, но и чтоб брат не заметил, как тяжело ему это даётся. Преодолев желание держаться за поясницу, он встал рядом с Джеком, оттолкнул его руки от ступни Зака и взял её сам. Мальчишка тут же взвыл и забился.
– Джек, держи его! – Может, слишком резко, но лучше уж так. Он насмотрелся на людей, которые, ошалев от боли, делали себе только хуже лишними телодвижениями.
– Ловушка, – Арсень встал сзади, – не уследили…
– Вижу. Там… – Джим неопределённо помахал рукой в сторону, где гипотетически должна была находиться его сумка. Благо, подпольщик понял без дополнительных пояснений: через секунду в руку дока уже ткнулась грубая ткань. – Угу. Чёрт, дёргается…
– Больно же… – для взбаламученного состояния Джека фраза прозвучала почти философски.
– У меня обезболивающего…
– У меня есть!
Джеку с Джимом оставалось только недоумённо проводить взглядом вынесшегося из комнаты Арсеня.
– Даёт… – присвистнул Джек.
– Ага…
– А ты чего голый?
Да, голый. Весь в отметинах бурной ночи и абсолютно, бесстыдно голый. Пришлось неопределённо пожать плечами, делая хорошую мину при плохой игре.
– Не оделся ещё.
– Так это… – младший косился на него как-то странно. Можно было даже заподозрить, что прямо смотреть он стесняется. Отвернулся и пробормотал тихо: – Ты… ну да. Только не говори, что Алиса, ради всех святых.
Джим, вытащивший из сумки ножницы, поднял брови. Предположить такое – даже для его младшенького было слишком.
