– Ну да. – Арсений, не осознавая, что делает, подвинул на столе пустую чашку. Поднял взгляд на Джима. – Когда вы поймёте уже, что эти фракции… – он попытался себя остановить. Не вышло. Целый день в напряжённых попытках разбить цепь явно сказался на состоянии нервов, – чистой воды… страдание ерундой?! Когда можно было бы объединиться и бороться за свободу вместе, просто распределяя обязанности? Когда любая распря идёт в ущерб, когда большая часть времени тратится на обустройство подлянок другой фракции или их ликвидацию – в чём вообще смысл? Зачем…
– Знаю, – негромко перебил Джим. Он смотрел прямо, не отводя взгляда. Арсений заткнулся.
– Ладно, извини.
Дженни, до этого внимательно слушающая, отвернулась и снова стала мешать в кастрюле. Подпольщик уткнулся взглядом в стол.
Чашка шабаркнула дном по поверхности ещё раз.
– На сегодня испытания закончены, – мягко сказал Джим, отбирая у него несчастную кружку. – Завтра с утра начнём снова. Арсень, постарайся выспаться. Без тебя я не справлюсь, но и подвергать тебя перенапряжению не хочу.
– Да без проблем, док. – Ухмылка вышла кривая. Арсений скрестил на груди руки, прищурившись на бегающую по холодильнику и попискивающую Нэн. – Без проблем.
====== 5 ноября ======
– Ты ведь не думаешь, что можешь просто так дрыхнуть, в то время как твой брат сидит на цепи? – холодный голос из динамиков.
Джим проснулся не сразу. Сначала он решил, что происходящее ему снится – ну не будет же в самом деле Кукловод будить его утром? Док всегда вставал сам, и вставал довольно рано.
– Я не шучу, Джим, – голос стал ещё холоднее. – Гостиная. Менее сорока секунд. Не так сложно, учитывая степень твоего знакомства с комнатой, верно?
Из щелей заколоченного окна виднеется жёлтый глаз луны – она только-только начала клониться к горизонту.
Небо… чёрное…
Глаза упорно не хотели открываться. Он перетрудился вчера, потерял кровь, по идее подобное стимулирует к здоровому сну. Тем не менее, Джим ещё с час ворочался в кровати: думал о брате, о Кукловоде. Испереживался так, что уже хотел бежать в библиотеку, посмотреть, как там Джек, провести осмотр, подумать над лекарствами: хоть какое-то дело, не сидение на месте. Уже натягивая жилет поверх спальной майки, док одумался.
В нынешних обстоятельствах нарушить сон Джека – не лучшее, что можно придумать, какими бы ни были причины.
Он ел?
Его не пичкали тяжёлым?
Он не мёрзнет?
Мысли, лезущие в голову, больше смахивали на метания озабоченной мамаши. Тётка такая лет сорока, без мужа, но с сыном, который в первый раз отсутствует дома более восьми часов – поступил в колледж. И мать ворочается целую ночь, а утром, часов в десять, позвонит, чтобы узнать, как у него дела. И будет названивать три раза в день, как по часам, и пичкать великовозрастное дитя нотациями.
Сравнение, пришедшее в голову, помогло если не успокоиться, то хотя бы лечь в кровать и постараться заснуть. В конце концов, что может случиться, когда Джек под опекой Дженни и Арсеня, ещё и снабжённых его, Джима, чёткими инструкциями?
Сколько времени?..
По пути к выключателю док ударился коленом о спинку кровати, ушиб локоть о косяк, а сам рычажок нащупывал чуть ли не с минуту: не шарился по комнате ночью уже очень и очень давно.
Резко вспыхнувший свет неприятно резанул по глазам. Когда к Джиму вернулась способность нормально видеть, первым делом он обратился к часам – тикали на тумбочке.
Пять часов. А быть точнее – четыре сорок восемь.
Неважно
Пришлось дойти до ванной и щедро поплескать в лицо холодной воды, зато после этого можно было начинать нормальное функционирование в этом жестоком мире. Переоделся – и в гостиную.
Первый раз – пятьдесят две секунды. Он ударялся о жёсткие углы всеми конечностями, чуть не попал в ловушку (меч, прислонённый к картине над камином, опасно покачнулся, когда он ударился о решётку), и, как оказалось, комнаты совершенно не знал – область разброса предметов не пересекалась с областью его деятельности. Он мог на ощупь ориентироваться на своём лабораторном столе, но там предметы для испытаний вообще никогда не оказывались, и их можно было понять. Кто захочет оказаться среди склянок с различной степенью опасности веществами?
Пятьдесят две. Двенадцать секунд разрыва, для такого неопытного проходильщика – почти вечность. И бинты – не менял со вчерашнего вечера, когда его насильно перехватила и перебинтовала Дженни. С ними же он проходил дальше, с ними же спал и умывался, их же донашивал сейчас. Мокрые (кровь, вода), разлохмаченные, с прорывами на месте «вторжения» дверных шипов.
Некогда менять. Двенадцать секунд – сложно, но реально.
Второе испытание он проходил уже медленно. Потратил девяносто с лишним секунд, зато отметил про себя все сложные повороты, постарался запомнить нынешнее расположение предметов вне списка. После того, как дверь открылась, раскидывал собранное крайне медленно и внимательно.
Перед следующим прохождением долго просматривал комнату.
Прошёл за тридцать девять. И уснул тут же, на диванчике, не выпуская фонаря.
