– А вы в ответ решили лишить нас нашего?! – взвилась какая-то темноволосая последовательница.
Арсень отодвинул от себя кружку, улыбаясь.
– А вы пытаетесь лишиться в глазах единственных сохранивших здесь разум людей остатков человечности? – спросил тихо. Шум за столом стих. На подпольщика уставились все, и свои, и чужие.
– Если бы дорогой тебе человек был посажен на цепь, что бы ты сделала, а? – негромко продолжил Арсень, – гнала бы фракционные лозунги?
– Э, ты это… – Нэт, нахмурившись, почесала нос, но потом махнула рукой. Джулия, напротив, вся вытянулась, неотрывно глядя на собрата по фракции.
– Воротила бы нос?! Ну, я тебя спрашиваю! – рявкнул Арсень на темноволосую. Теперь он поднялся из-за стола, упираясь ладонями в его поверхность. – Что молчишь, язык проглотила?! Там, – он ткнул пальцем в потолок, – родной брат вашего лидера! А вы сидите здесь как…
Девушка сжалась под его взглядом. Двое последователей тоже поднялись из-за стола с явным намерением разобраться.
– Арсень, не стоит.
Взбешённый подпольщик обернулся. За его спиной стоял Джим. Арсень без сил брякнулся на табурет, закрывшись ладонью.
– Вы…
– Даёт, – присвистнул Рой, всё это время наблюдавший за развитием событий. – Вычудил…
– Это, соль там передай, – попросила Нэт.
Джим хотел было извиниться перед темноволосой, но та, всхлипывая, сорвалась из-за стола и убежала. За ней ушла грозно настроенная двоица, предварительно наградив Арсеня уничтожающими взглядами.
Джим присел на край кресла и устало покачал головой.
– Они тебя не услышат. Не в этом тысячелетии.
Подпольщик, глубоко вздохнув, пошевелился, убрал руку от лица.
Остальные тоже начали успокаиваться. Возвращались к еде, начали перебрасываться первыми, не слишком уверенными фразами.
Арсень попросил чай. Дженни, ставя перед ним чашку, заметила, что взгляд у подпольщика ничуть не смягчился. К чаю он не притронулся.
Минут через десять обитатели начали расходиться, пока Дженни не осталась на кухне наедине с измученным Джимом и злым Арсенем. Тогда эти двое, не сговариваясь, тоже принялись за еду, или, скорей, заставляли себя есть.
Она тоже присела за стол, принявшись сворачивать полотенце, и фраза про мир между фракциями вырвалась как-то сама собой.
– Этого не будет, – подпольщик оттолкнул опустевшую тарелку. – Ты же видела. Я теперь думаю, Кукловод прав – каждый должен быть сам за себя, ну, ещё за дорогих тебе людей. А остальных надо просто слать куда подальше.
Дженни медленно покачала головой.
– Я не хочу в это верить.
– Придётся, – неожиданно прозвучал прохладный голос Джима. Док глянул на Арсеня и перевёл глаза на девушку. – Это так, Дженни. Так-действительно-нужно-делать. – Он отставил кружку и сплёл пальцы. – Только… не все умеют.
– Ну вот, я совратил гуманиста, – зло хмыкнул Арсень. Залпом допил остатки остывшего чая, поднялся, скрюченными пальцами кое-как закинув на плечо ремень сумки.
– Давайте я вас перевяжу, – спохватилась Дженни, собираясь вскочить из-за стола.
Подпольщик отрицательно мотнул головой, пробормотав что-то вроде «сами».
У входа, правда, спохватился. Обернулся, ухватившись за косяк.
– Док, идёшь?
Джим слегка прищурился, потом кивнул.
Девушка переводила взгляд с одного на другого, никак не понимая, в чём тут дело.
– Я вперёд, – загадочно подытожил Арсень, исчезая за дверью. Джим спокойно поблагодарил Дженни за ужин и ушёл следом.
Прикосновение холодного металла дверной ручки было приятным – успокаивало раздраконенную ладонь. Джим осторожно прикрыл дверь.
«Предложение» Арсеня было довольно неожиданным: оба уставшие, разозлённые, изрезанные руки ноют так, что кисть почти полностью нечувствительна к остальным раздражителям. Однако организм Джима откликнулся на это неожиданное вполне прозрачно. Сначала – бросило в жар, а после ощутимо заныло в паху.
Не подать виду перед наблюдательной хозяйкой кухни.
Поблагодарить за ужин – вкуса не чувствовал, но ей будет приятно.
Не убыстрить шаг, выходя из комнаты.
Не захлопнуть дверь.
Оголённое предплечье – закатал рукава для удобства прохождения – стоило ему прикрыть дверь, обхватили пальцы, слегка поцарапывая коркой запёкшейся крови, и потянули за собой.
Вытянув дока в прихожую, Арсень прижал его к стене и жадно впился в губы.
Джим попытался его отстранить.
– Камеры…
– Срать. – Арсень внимательно вгляделся в его глаза. – А тебе?
Камеры…
Кукловод…
Хренов тюремщик…
Последним аргументом стали тёмные глаза Арсеня – затягивающе-глубокие, с лёгким прищуром, и так близко, что перехватывало дыхание.
– Мне щас на всё срать, – рыкнул Джим и дёрнул его на себя.
Арсень целовал его грубо, до боли вжимаясь губами, его руки сразу же пробрались под рубашку дока и, пошарив там, скользнули в штаны.
Сжали ягодицы.
Еле сдержав стон – всё-таки, кухня рядом – Джим оттолкнулся спиной и, схватив подпольщика за плечи, прижал его к стене сам.
Вот он, взлохмаченный, с горящими темнотой глазами, губы чуть приоткрыты, дыхание частое. Такой Арсень бросал в дрожь, в жар, и будил неимоверное желание оттрахать.
