– Засчитано. Что ещё? – Арсений, пока Джим раскидывал предметы по комнате, вышел на середину, запрокинул голову к потолку. Нашёл красный глаз камеры. Фонарик в опущенной руке светил вниз, пятно концентрированного света лежало на уроненной со стола книге. Динамик молчал. Пятнадцать секунд, полминуты… – Эй, маньяк! Ты спишь, что ли? Хочешь, страшилку расскажу?
– Будешь его провоцировать, схлопочем ещё одно задание. – Джим присел на диван. Мучительно зевнул. Вперил в Арсения умоляющий взгляд. – Арсень, пойдём на кухню. Там кофе хоть и растворимый, но всё получше твоей бурды.
– Она не моя, она кукловодческая, – обиженно буркнул подпольщик. – Пойдём.
На кухне он уселся за стол с чётким намерением не спать. Но, когда чайник на плите уютно зашумел, под столом на его ноги улёгся пушистым боком мурчащий Кот, а док зашуршал пакетами в шкафчике, ища среди запасов Дженни кофе, Арсений уже устроил голову на сумке и задремал.
Джим, смотря на Арсеня, тоже заснул – вот так, с дымящейся кружкой крепкого кофе напротив, но уже через полтора-два часа их поднял Кукловод: как всегда, ядовитый, бескомпромиссный и крайне раздражённый.
– Библиотека, сорок секунд без ловушек, – заявил и отключился.
Дженни ещё не было, поэтому пришлось завтракать чем придётся. Пока Джим пытался соорудить нечто, похожее на яичницу, Арсень настрогал хлеба и щедро смазал его кетчупом. Сказал, что солёных огурцов нет и что это издевательство.
Джиму оставалось молча радоваться их отсутствию.
И всё утро они носились как угорелые, из комнаты в комнату, от ловушки к ловушке. Во время очередного прохождения гостиной на плечо Джиму упала на первый взгляд крепко держащаяся на потолке гиря. Небольшая, но после этого делать что-то левой рукой было невыносимо больно.
А ведь Джек проходил и так… – думалось Файрвуду, – и даже с ранениями сильнее…
Чтоб не пугать Дженни рукой-плетью, он попросил Арсеня сослаться на их общую занятость и принести обед в комнату. Порешили, что в комнате Джима удобнее – там хотя бы бумага не валяется на всех более-менее горизонтальных поверхностях.
– Это непорядочно, – ультимативно заявил Арсень, затаскивая в комнату внушительного размера поднос, – я потребую сатисфакции…
– Много, – согласился Джим, оглядывая металлического гиганта, – это всё нам?
– Это всё тебе, – Арсень уже вылетел за дверь, но затормозил и засунул в проём голову, – а мне я сейчас принесу.
Блюда на подносе не отличались продуктовым разнообразием, зато их было помногу. Джим сначала думал расставить тарелки поудобнее, но потом решил не заморачиваться.
К тому же, рука болела всё сильнее.
– Уже есть сел? – Арсень протиснулся со вторым подносом, когда Джим уже было принялся за еду, – а как же я?
– Ты тоже садись. – Док осторожно подул на ложку дымящегося пюре, – горячее…
– И много! – с энтузиазмом подтвердил подпольщик, принимаясь за свою порцию. Он вообще не стал думать насчёт расстановки тарелок, попросту поставил поднос на пол и брал оттуда что душа пожелает.
– Действительно много. Но продукты…
– Жжени… – Арсень сделал могучее глотательное движение и продолжил, – говорит, поставка скоро, можно позволить. А мы ещё и на хорошем счету, мы, как супергерои, пленников вызволяем.
– Дженни… – Джим с улыбкой покачал головой и принялся за еду.
После обеда они решили устроить себе получасовой отдых. Сошлись на том, что испытания на полный желудок вредны, а если Кукловод будет против, он не поленится это объявить. Джим устроился на кровати полулёжа, поудобнее расположив на подушках больную руку, Арсень пристроился на тумбочке.
Джим рассматривал неугомонного подпольщика. Видно, что не сидится, видно, что хочет помочь лидеру. И этот послеобеденный отдых ему, скорее всего, и не нужен вовсе… а сам Джим не уверен, что не станет балластом на ближайшие сутки.
Кто его знает, Кукловода, сколько ещё он будет их гонять?
– Я не чувствую в Кукловоде прежнего азарта, – неожиданно для себя признался док. – Как будто… ему не очень приятна ситуация.
– Да? – наскучив бездельем, Арсень вытащил из сумки чистый самосшитый альбом и карандаш, уселся вполоборота, – не против, если зарисую? Вот… О чём… – карандаш заскользил по бумаге, – да, Кукловод… Мне показалось, он мог бы придумать наказание серьёзнее. До сих пор не понимаю, как выхожу сухим из воды… – под внимательным взглядом Джима он, прищурив левый глаз, поставил перед собой карандаш вертикально, замеряя, кивнул и снова вернулся к наброску, – да и Джек… Согласись, маньяк мог нам тут устроить нехилое такое… а обошёлся цепью и кучей испытаний.
– И это, – Джим кивнул. В спину неприятно упиралась спинка кровати, но это было единственное положение, где не болело плечо, – и записка. Это… ты заметил? Это был его почерк.
– Каллиграфия, – Арсень хмыкнул. Карандаш двигался отрывисто, сильными штрихами, краем ластика мелькая над кромкой альбома. – Да, он как-то передавал записку для Дженни. Я вчера вечером вспомнил, но… не до того было. Думаешь, он не так уж и желает наших мучений?
Джим откинулся на подушки и поднял глаза к потолку. Усмехнулся.
