Билл оправдал прозвище. Проанализировал называющего, проанализировал называемого, собрал информацию: к вящему удовольствию компании, вслух, – и отгадал. За четыре посыла. Сорвал очень громкие аплодисменты – проходильщица в детской, заслышав их, начала в панике озираться.
Закери было куда сложнее – поди отгадай, что ты «мышеловка».
Джон знал, что Кукловод одержим желанием телесности, овеществлённости. Сейчас это больное порождение его сознания было готово убить за несколько лишних мазков Арсеня по холсту. И сам Арсень это точно чувствовал, это было видно по его поведению в разговорах с Кукловодом. Чувствовал, и продолжал делать наброски так рьяно, будто от них зависела его жизнь.
Портрет. Отпечаток тебя в реальности, консерва, он отличается от тебя как вяленая вобла отличается от живой блестящей рыбёшки в воде. И, тем не менее, портрет претендует на тебя. Алогично, бесполезно, даже в чём-то неприятно. Джон не хотел портрета, не хотел Кукловода.
Поэтому Кукловод будет сидеть взаперти, пока немного не успокоится. Пока ещё в силах Джона его контролировать.
Игроки подустали. Они прошли два круга называния: против часовой стрелки, первый, и по часовой. Шёл третий, противострелочный.
– Фея! – Дженни, смеясь, прижала к себе Закери, – ах ты… феей меня назвал!
Зак краснел и отбивался, но девушка всё равно успела потискать его и чмокнуть в макушку.
– Спасибо, очень приятно.
– Да чего… это… – Недовольно бухча и демонстративно вытирая макушку, подросток вернулся на своё место. Арсень заметил, что он еле борется с наплывающей на лицо улыбкой, но ничего говорить не стал.
Мальчишка явно влюбился в… фею.
Джулия прилепила на лоб бумажку с надписью «Каштан».
Кот – неизвестно когда пролез в комнату – возвестил о своём присутствии утробным чавканьем из-под стола. Присутствующие оторвались от пытающейся угадать Джулии и воззрились на смущённо покрасневшую Дженни: девушка явно страшно стеснялась, но взгляда не опускала, наоборот – смотрела твёрдо, с полным ощущением своей правоты.
– У всех собравшихся должен быть праздник, – она указала взглядом на Кота, – вот и он…
Животное согласно заурчало, требуя добавки.
Джек погрозил столу кулаком.
– Если дерево с орехами, но не орешник, значит, каштан, – Джулия под согласные кивки сняла со лба бумажку.
Билл покинул компанию минут пятнадцать назад, заявив, что «это вы молодые, а мне б выспаться». Маргарет ушла ещё раньше. Вот и Закери, как ни хорохорился, а глинтвейн давал о себе знать – у подростка уже осоловело дёргались вниз веки. Арсения и самого немного развезло, но он пил почти залпом и успел осушить аж три стакана. Не совсем то, что требуется для его опыта распития спиртных напитков, но голова уже стала лёгкой, а руки – тяжёлыми.
На стикере Натали гордо красовался «Паяльник».
Кот сначала облюбовал колени Арсения, но его не пустили – у подпольщика были другие планы на свои конечности. Например, поставить на них блюдо с бутербродами: специально выходил на кухню, чтобы свои фирменные приготовить. Джек сначала попытался стащить один, но, попробовав, переключился на более классический вариант за авторством Джима.
Отгадывала Нэт недолго, стоило ей узнать, что она предмет, полезный и не молоток – ответила. Джулия долго смеялась (называла-то она), Джек немного поухмылялся. Арсений в это время разглядывал коленки лидера худющие и худющие что в них хорошего, а Джима-подпольщика, кажется, больше интересовало разглядывание Арсеньевских фирменных бутербродов. Возможно, его гастрономическое сознание сейчас испытывало стресс от созерцания начинки – Арсений присовокупил к огурцам и кетчупу несколько анчоусов. Ему нравилось.
В любом случае, остальные о тёплых отношениях Нэт и паяльных принадлежностей знали только понаслышке, поэтому оценить прозвище по достоинству не могли.
Ланселот очень долго мучился над «Утюгом». Под конец Натали, радеющая за свои назывательные труды, уже внаглую подсказывала, а остальные не пытались её останавливать.
Джим-подпольщик схлопотал от Ланса «Шекспира». Отгадывал несколько минут, признался, что не знает, и даже согласился на наказание: встать на диван и спеть серенаду Кукловоду.
– Кукловод, ты очень красивый, – подпольщик старался быть убедительным, поэтому одну руку приложил к сердцу, а вторую вдохновенно вскинул к ближайшей камере, – я тебя не видел, но точно знаю… твой голос так же прекрасен, как идеально выпеченный бисквит… Твои губы, твои волосы, твоя за…
На этом моменте Арсений бешено задёргал подпольщика за штанину. Зак был ещё здесь, а за нравственную неиспорченность ребёнка «фея» могла разнести всю комнату по кирпичику.
– За…за… замечательная улыбка, – поправился Джим, – и ты… всё, я больше не могу.
– Я т-тоже… – простонал Джек, держась за живот. Из всех присутствующих серенада больше всех впечатлила его. Возможно, потому, что он сам по прибытии развлекал камеры матерными частушками про хозяина особняка – Джим рассказал.
Кот забрался на колени Дженни и сейчас тарахтел на всю комнату, изредка пряча наглющие жёлтые глаза за зажмуриванием.
