На звук открывшейся двери лидер приоткрыл глаза. Взгляд был нехороший, вялый.
– А, это ты… – хрипло. – И не с отваром… счастье.
– А то, – Арсений водрузил поднос на столик, а сам плюхнулся в диванные подушки. – Ужин по расписанию. Джиму некогда, Дженни сама болеет, я ей сейчас чай относил.
Подпольщик неуверенно притянул к себе тарелку, как бы сомневаясь, что это реальность.
– Ты не поверишь, но есть совсем неохота, – признался грустно.
– Мне больше достанется, – Арсений стянул с подноса кусок хлеба с маслом.
– Да щас…
Съел он только половину, после чего, ёжась, откинулся на спинку дивана.
– Совсем хреново? – осведомился Арсений. Игнорируя вялые попытки сопротивления, потрогал лоб. – Ну да, совсем. Сгоняю к Джиму за таблеткой, подожди.
– Только не вздумай ч-чай принести, – прошелестел подпольщик вслед.
Когда Арсений вернулся, Джек спал, натянув плед на голову. На этот случай были чёткие предписания от Джима – разбудить и заставить выпить таблетку. Подпольщик в ответ на расталкивание обозвал его садистом, но лекарство послушно принял.
– Завтра за тобой будет ухаживать Дженни, её ты обзывать не сможешь, – Арсений весомо водрузил на стол очередную чашку имбирного чая и пересел к камину, чтобы растопить. К вечеру в гостиной сделалось совсем уж промозгло, и мало больного Джека, так ещё и Джим собирался после всей возни с простывшими попробовать синтезировать хоть какое-нибудь лекарство и должен был засидеться тут допоздна.
Он возился с розжигом, когда лидер его окликнул.
– Я за него, – Арсений не обернулся.
– Чего?
– Да забей, это так.
– Какого ты со мной носишься-то? Хуже брата.
– Я, к твоему сведению, – Арсений устало провёл по лбу ребром ладони и только тогда спохватился, что рука в саже, – на побегушках у всего особняка. Куча народу с температурой валяется.
Заткнутая между поленьев бумага соизволила разгореться, и Арсений торопливо сунул в слабенький огонёк ещё пару газетных листов.
– Так и шёл бы… к ним, – совсем тихо. – Что там наши?
– Да чего… все болеют. Подвал пустой, вороны тоже почти все слегли.
Арсений сел на край ковра – совсем на полу было сидеть холодно, – и стал смотреть, как огонь пробирается по сухой коре крайнего полена. Из-под двери тянуло сквозняком, в окна продолжал хлестать ливень. Пока он возился с камином, сумерки начали темнеть в ночь.
Сколько ещё дней так будет продолжаться
Главное, чтоб Джим отдыхал. Если он свалится, нам тут всем...
Кот, мякнув, спрыгнул с дивана, потянулся, подошёл к Арсению. Как одолжение, боднул его руку, напрашиваясь на поглаживания, не добился своего и ушёл, недовольно помахивая кончиком задранного хвоста.
– Про вчера. – Джек стянул со стола кружку. – Я там всякую ерунду городил, в общем, забудь.
– Пойду, срочно сделаю себе склероз, – кивнул Арсений.
– Я серьёзно.
Подпольщик, кажется, начинал злиться.
– И я серьёзно. Серьёзнее не бывает.
Надо было заставить себя подняться. Если представить, сколько ещё бегать, желание куда-то идти резко отпадало.
Арсений мысленно себя пнул и встал, перекинул через плечо сумку. Джек злобно косился на него из своего пледового кокона.
– Забыл уже, ну, – заверил он лидера, собираясь уходить. – Тебе одеяло притащить?
Подпольщик отрицательно мотнул головой.
Арсений прикрыл за собой дверь. В коридоре лампочки горели через одну-две, некоторые ещё и мигали. К ночи электричество могло вырубиться.
Интересно, Кукловод мёрзнет?
Арсений остановился у ближайшей камеры.
– Эй, особнячное божество, не подкинешь нам пледов и антибиотиков, а? А то как бы мы не прочихали весь твой особняк насквозь.
Динамик, квадратом чернеющий у камеры, молчал. Да он и не особо ждал ответа. Поправил сползший было с плеча ремень сумки и пошёл на кухню, за новой порцией чая для страждущих.
Джон настолько привык смотреть на мир через мониторы…
Вот сейчас: количество шебуршащихся по комнатам людей резко упало, почти все мерцающие голубоватым квадратики пустовали, и на Фолла навалилось ощущение полного безлюдья особняка. Как будто не просто на мониторах не было движения – люди-то были, просто по своим комнатам – а вообще, кругом. Кажется, ещё вчера подпольщики носились по комнатам, искали что-то, совали друг другу записки. И их лидер в первых рядах. Всё это – деятельность, странные планы подполья, шебуршание книгами последователей, всё – вчера. А теперь?
Тишина.
Из динамиков – торопливые шаги Джима, от лабораторного стола к одеяльному кокону на диване. Несколько негромких слов, лёгкая оплеуха, и вот он, не обращая внимания на тоскливое хрипение кокона, возвращается к столам.
– Ты меня угробишь…
– Зато вылечу. – Редко когда услышишь такой твёрдый голос у этого мягкого человека. И лицо: не измученное, как месяц назад, не уставшее от всего, а сосредоточенное и волевое.
Заботится он о брате.
